— Привет! — я пытаюсь не выдавать замешательства. К тому же, Лиза рассказывала, кем работает его отец, и вопрос, откуда у Шарка такая тачка, отпадает сам собой.
— Куда держим путь? — он широко и радостно скалится, но в отражении черных стекол я вижу только свою бледную физиономию.
— Сам решай. Я пока не знаю город. Только, пусть это будет не клуб и не ресторан, ладно? Может, просто погуляем, как в прошлый раз?
Вероятно, такой акуле, как Шарк, мое предложение кажется детским лепетом, но он с готовностью кивает и нажимает на газ.
— Понимаю, — неожиданно признается он. — Сам терпеть не могу пафосные заведения. Значит, гуляем.
Мотор урчит, тачка легко и плавно скользит по проспектам и многополосным улицам, в салоне звучит приглушенная музыка, витает кондиционированная прохлада с запахом хвои. Шарк — в черной свободной футболке и черных джинсах, — расслабленно придерживает руль, медная челка волной падает на лоб, идеально прорисованная акула устрашающе разинула пасть на его на предплечье.
Он похож на модель, а меня словно засосало в рекламу красивой жизни и дорогих авто. Мне ужасно некомфортно, но, вместе с тем, я испытываю какой-то рабский пиетет и прибивающий к земле трепет. Все же, восхищение успешными самцами вложено в девочек самой природой. Ну, или же я перечитала романтических книжек в своем «тепличном» детстве, и это не лучшим образом сказалось на моем моральном облике.
Но у меня хотя бы есть причина любоваться этим парнем и искать с ним встреч.
И я, прижавшись щекой к теплой коже подголовника, осторожно шепчу:
— Шарк, а почему именно я?
Он тормозит на светофоре, отвлекается от дороги, поднимает на темя очки и смотрит так, будто впервые меня видит — удивленно, растерянно и раздраженно. Но в его светонепроницаемых глазах быстро загораются лукавые огоньки, а губы растягиваются в обворожительной улыбке.
— Все элементарно, Варя, — он протягивает руку и заботливо убирает за ухо мою выбившуюся прядь. — У тебя такие глаза… Огромные, грустные… Как у милого котенка. Хочется оберегать тебя и защищать от целого мира.
Позади протяжно сигналят, спохватившись, Шарк трогается с места и снова задумывается.
— Не скрою: сразу я тебя не рассмотрел. Но ты из тех девчонок, что западают в сердце не мгновенно, но всерьез и надолго. Ты у меня из мыслей не выходишь. Я даже попросил Лизу больше тебя не буллить, хотя она была недовольна твоим приездом и постоянно ныла об этом Фантому. Малыш, твои опасения на мой счет понятны. Но у нас все только начинается, и я обязательно докажу тебе, что у меня самые серьезные намерения!
…Я ненавижу мед — приторный, густой, тягучий, застревающий в горле, — но бабушка постоянно пичкала меня им, когда я болела. После него у меня слабело тело, сопротивление сходило на нет, клонило в сон и бдительность притуплялась… Совсем как сейчас.
Ладно, у Шарка действительно нет ни одной причины меня обманывать — просто потому, что с меня нечего взять. Я перевожу взгляд на полосу реки, переливающуюся золотистыми ослепительными бликами и, набрав в грудь побольше воздуха, прошу:
— Шарк, пожалуйста, исполни мою просьбу. Если ты решишь, что пора завязывать, что у тебя нет на меня времени, что интерес иссяк или понравилась другая девчонка… Не ври и не делай мне больно. Просто скажи, что все закончилось. Ладно? Я без вопросов уйду. Просто скажи.
— Глупенькая, — тяжко вздыхает он и заруливает на стоянку на набережной, прямо у роскошного здания с вывеской «Restaurant».
Считав мое возмущение, Шарк заверяет, что здесь удобно парковаться, но в рестик мы не пойдем, выходит первым и, распахнув дверцу, галантно подает мне руку. Я рискую задохнуться от его безупречных манер, плавных движений, стиля и идеальной внешности. Мозг опять коротит, и, едва оказавшись снаружи, я отдергиваю ладонь.
Мы снова неспешно прогуливаемся вдоль украшенной граффити стены — прохладный ветер треплет волосы, чайки истошно кричат в вышине, вдоль воды выстроились молодые художники и сосредоточенно изображают виды на реку.
— Первый курс, практика… — со знанием дела поясняет Шарк и мечтательно смотрит вдаль. — Помню, как поступал в «Суриковку» — вроде бы, совсем недавно, но с сентября начинается последний год, и скоро пора расставаться.
— Я тоже собиралась подать в нее документы после одиннадцатого… — зачем-то признаюсь я и демонстрирую Шарку негнущиеся пальцы. — Но облом. Авария.
— Ты моя маленькая… — он гладит мои волосы, притягивает меня к себе и сжимает в объятиях, и я едва не отключаюсь от нахлынувшего восторга и испуга. Но от Шарка исходит тепло и уверенность, приятно пахнет полынью и чем-то недосягаемым, и я, размякнув, утыкаюсь носом в его твердую грудь.
Ни разу в жизни не обнималась с парнями. Я даже настолько близко к ним не стояла! И вот, свершилось…
Я смотрю за его плечо и в череде разноцветных граффити вижу яркий, пронизанный светом и воздухом рисунок парящего белого голубя — потрясающе реалистичного но, вместе с тем, сказочного, уносящего на крыльях печали и таящего надежду в глазах. В душу врывается поток свежего ветра, и веки щиплет.