Возможно, поэтому Ноа и предпочитала Дафну большинству своих подруг. Единственное, что Дафна вырастила за всю свою жизнь, это кустик марихуаны в горшке. Ноа не раз снилось, как они с Дафной меняются телами – как она становится худой, с прямыми светлыми волосами и татуировкой, начинающейся на затылке и заканчивающейся вы-не-хотите-знать-где.
Ноа не только солгала, что беременна, но и захватила кабинку для инвалидов – просторную, сверкающую, со своими умывальником и зеркалом. Белые стены, массивная коричневая дверь, яркий свет – все это ее успокаивает. Тут гораздо проще обрести душевный покой, чем на “Острове тишины”. Ноа сбрасывает белую хламиду и заталкивает ее в маленькую урну, точно убийца, прячущий улики.
– Посмотри на себя, – говорит она своему отражению в зеркале. – Стоишь чуть ли не голая посреди чужого города.
Потом наскоро споласкивает подмышки, лицо и шею. Мама в детстве называла это французской баней. Название произвело чарующее впечатление на юную Ноа, которая ненавидела душ и мечтала о Париже. Лужицы натекают у ног, пока, приблизившись к зеркалу, она внимательно изучает каждую морщинку на своем лице. Закончив сушить трусики под сушилкой для рук, Ноа чувствует, что кислый запах все еще здесь и исходит от ее нового малинового лифчика. Тогда она заводит руки за спину, расстегивает и снимает его. Ей не хочется тащить с собой в Тель-Авив не оправдавший надежд грязный лифчик, и она отправляет его вслед за платьем. Уборщице, думает Ноа, когда та будет опустошать мусорный бак, придется придумать какую-нибудь убедительную историю, если она захочет нормально спать по ночам. Застегивая цветастую блузку, Ноа смотрит на себя в зеркало и думает: а когда я в последний раз выходила из дома без лифчика? Лет двадцать назад, не меньше. Нельзя сказать, что ее грудь хорошо выдержала испытание временем. С другой стороны, Иерусалим – город, в котором ценят древности и даже проливают ради них кровь. Ноа вытаскивает из сумки джинсы, которые были на ней сегодня утром. Застегивает молнию, пуговицу, засовывает руки в карманы, чтобы расправить их изнутри, и тут…
Вау!!! Вот это сюрприз!
Настоящий подарок на день рождения.
Накануне вечером Нимрод съел последнюю булочку, предназначенную для школьного завтрака Габриэлы. Она же просила его не делать этого, потому что готовит дочке бутерброды по утрам. “Я был голодный”, – совершенно по-детски оправдывался Нимрод, и злая Ноа ушла в ночной супермаркет за булочками, а кредитку, чтобы не таскать сумку, сунула в карман джинсов и… О счастье! В кармане ее и оставила.
В мгновение ока она из иерусалимской побирушки вновь становится той, кто она есть – Ноа Голомб, директор по связям с общественностью и пресс-секретарь муниципалитета Тель-Авив-Яффо. Ноа наклоняется к зеркалу, почти прижимается к нему и шепчет:
– План меняется. Ты валишь отсюда, покупаешь лифчик и пальто за баснословные деньги, снимаешь номер в гостинице и заказываешь обслуживание номеров – сплошь газированное, алкогольное и шоколадное, – потом спишь двенадцать часов кряду, а завтра в два часа дня встречаешь Нимрода на тропинке у “Острова тишины”. И никто никогда ничего не узнает.
Противная скрипочка совести заводит было свою партию, но Ноа отмахивается. Она же не планирует оргию, ей просто необходимо немного себя побаловать. Разве она этого не заслужила?
Шопинг начинается прямо в кафе. Ноа заказывает горячий сахлаб и шоколадный круассан.
День рождения все-таки. Ходия явно хочет извиниться, но Ноа, столь стремительно вознесшаяся по социальной лестнице, больше не интересуется простыми людьми и их мелкими проблемами.
Снимая наличные в банкомате, она прихлебывает липкий, вызывающий привыкание сахлаб. О сладкая финансовая свобода, достигнутая столь горьким рабством.
Сначала в магазин телефонов. Ей не терпится взмахнуть кредиткой и купить новый аппарат, но ее осеняет, что это тут же положит конец выходным.
– А ты повзрослела, девочка, – тихонько хвалит себя Ноа и уходит, ничего не купив.
Туристкой она шагает по улице Яффо, и прохожие кажутся ей ужасно экзотичными, будто она за границей. Следом за толпой ее тянет к рынку Махане Иегуда, и она сворачивает на улицу Агриппас, опьяненная запахами, словно впервые в жизни научилась пользоваться ноздрями. Первый магазин одежды на ее пути – детский, во втором нет даже носка, который она согласилась бы надеть, а в третьем только свадебные платья, в четвертом одежда, годная лишь на день памяти Шай Агнона, пятый закрывается прямо перед ней, а шестой уже закрыт. И тут до нее доходит – шаббат.
Это не испортит ей настроения, она же все равно намеревалась провести остаток дня голой на чистых простынях в отеле. С днем рождения, Ноа, праздник начинается.
Вперед! Где в этом городе лучший отель?
– Это реально бесит, – бормочет Ноа, снова вспомнив, что она без телефона. – И что мне теперь делать?
Бледный мужчина, толкающий тележку с румяными халами, останавливается рядом с ней:
– Что делать с чем?