Мне нужен талантливый переводчик вроде тебя.
Ципора отмахивается:
– Я перевожу только мертвых авторов.
Думаю, Я как раз из этой категории.
Но Ципора не сдается.
– Хочешь триумфального возвращения за мой счет? Не получится, господин… в смысле, Господи. И вообще, я не собираюсь быть персонажем книги, написанной мужчиной.
Если ты про Библию со всеми сиквелами, то там много авторов, но Я не из них.
– Никто не напялит мне парик на голову, и колготки летом я носить не собираюсь!
Меня не волнует, что ты носишь. Я даже не отличу кипу от хиджаба. Я вообще снаружи вас не вижу, только изнутри.
Попытавшись выпрямиться, она заявляет пустому куску стены между двумя картинами:
– Тебе нужно сообщить что-то миру? Говори сам.
Мир Меня больше не слышит. А у тебя мудрое сердце. Дело в том, что Я собираюсь обрушить на мир…
– Ла-ла-ла, – она затыкает уши, – ла-ла-ла…
Ты серьезно?
– В чем проблема? Заводит женское пение?
Заводит? Ты себя слышала?
– Ла-ла-ла-ла!
Может быть, и хорошо, что жалюзи закрыты, иначе соседи увидели бы женщину шестидесяти шести лет с воткнутыми в уши пальцами – ну вылитый ребенок. Наконец Ципора устает и бормочет:
– Крепкий кофе, и немедленно… – И тут же вспоминает, что проклятая кофемашина сломана!
Она не проклята и не сломана. Ты просто не налила в нее воды. И, кстати, это добрый знак – все Мои пророки плохо справлялись с бытовыми вопросами.
Ципора игнорирует Голос, но тем не менее открывает кран, наливает в кофемашину воду, вставляет капсулу и нажимает кнопку. Бархатистая черная жидкость наполняет маленькую чашку.
Я хотел сказать, что собираюсь хорошенько пошуметь, учинить Великое Потрясение.
– Супер. – Ципора смакует эспрессо. Горький жар наполняет рот, стекает в желудок.
Ты слышала, что Я сказал? Шум! Великое Потрясение!
– Можно подумать, сейчас здесь тихо, – ворчит она.
Ципора!.. Я… Я Господь Бог твой!
– “Я, я, я”! Зациклен Ты на себе, а меня просто хочешь использовать. Думаешь, нашел дурочку, которую можно выставить вместо себя на линию огня, и она прикроет все Твои преступления? Дело не только в том, что у меня в ванной даже Ты не найдешь мужского волоска, а в том, что Ты столкнулся с убежденной атеисткой, которая в Йом-Кипур[18] ест омлет с сыром и беконом и смотрит иранские фильмы.
Жаль тебя разочаровывать, но Мне все равно, что вы едите и что смотрите. Писавшие Мои книги были очень талантливы, но и вреда они Мне причинили немало. Все эти разделения мясное-молочное и, ты удивишься, разделение между религиями и нациями – все это ваших рук дело, а не Моих.
– Ой! Так Ты теперь Бог для всех? Неожиданно. Так почему Ты не говоришь со мной по-арабски? Или на латыни, санскрите?
Потому что это языки, которых ты не знаешь. Я был бы признателен, если бы ты перестала это делать.
– Что делать?
Вот так вот сопеть, сжав зубы, у Меня от тебя мурашки по коже.
– Не перестану. В этом доме никто не указывает, что мне делать! Ты создал нас со свободой воли, так? Вот и отлично. Я по собственной воле предпочитаю в Тебя не верить. Ты ненавидишь женщин, развязываешь войны, Ты расист и каннибал. Ты помешан на себе самом, и Твой бархатный голос на меня не действует. Как по мне, пусть этот мир взорвется.