– Веди себя хорошо, – шепчет Тами по дороге к столу.
Гладкая рука пожимает шершавую руку. Ципора сообщает, что опухшая губа результат не несчастного случая с ботоксом, а несчастного случая. Все трое смеются. Гайя сообщает, что слышала о Ципоре кучу историй, и просит присоединиться к ним. Ципора пытается отказаться, но в итоге вынуждена сесть.
– Ты похудела, – хвалит Тами. – Диета?
– Депрессия, – сухо отвечает Ципора. – До еды, после еды и вместо еды.
– Она всегда была такой остроумной, – объясняет Тами и спрашивает у Ципоры: – Ну правда, почему до сих пор тебе не предложили собственное ток-шоу?
– Наверное, знают, что я ненавижу гостей.
Гайя заказывает бутылку просекко у проходящего мимо официанта.
– А что с моим кофе?! – кричит ему вслед Ципора, но ее официант уже не слышит.
– Как Габриэла? – спрашивает Тами и говорит Гайе: – Ее внучка. Гениальная виолончелистка. Стоп! – Тами хлопает себя по лбу. – Сегодня же день рождения у Ноа! Верно? Сколько ей? Сорок? Господи, какие мы уже старые…
Тами тут же принимается бомбардировать страницу Ноа в “Фейсбуке” сердечками и восклицаниями “Мазл тов!”, параллельно объясняя Гайе:
– Ноа – это дочка Ципоры. Я знаю ее с самого рождения. Та еще оторва была. Никогда не забуду, когда ей было семнадцать или восемнадцать, она замутила роман с женатым мужчиной, и мы все жутко боялись, что его жена заявится в дом Ципки и всех поубивает. А сегодня это очень серьезная особа, работает в муниципалитете Тель-Авива. – И, глянув на Ципору, Тами с фальшивым интересом спрашивает: – А что именно она там делает?
– Шум создает, – отрезает Ципора и меняет тему: – Так ты профессор богословия?
Гайя открывает рот, но вместо нее отвечает Тами:
– Гайя переписывает Библию в новом гендерном ключе. Человечество начинается с Евы, нашей праматери, из ребра которой был создан Адам…
– Солнце мое, не все готовы выслушивать такое с утра, – мягко останавливает ее Гайя и кладет ладонь поверх руки Тами. – Это результат исследования, которое я провожу под впечатлением от “Женской Библии” Элизабет Кэди Стэнтон, которая сражалась за права женщин в девятнадцатом веке.
– Звучит беспрецедентно претенциозно, – выдает Ципора и залпом выпивает полбокала просекко.
Тами взрывается:
– Ципи!
– Это правда, – соглашается Гайя, – переписывание Библии в новом ракурсе – звучит и впрямь претенциозно и пафосно. Но для революции требуются и наивность, и пафос, и даже самонадеянность. Женщины заслужили историю, в которой они – героини, созидательницы и предводительницы, милосердные и справедливые, но все это нужно вовсе не для того, чтобы выглядеть лучше мужчин, а чтобы принять на себя ответственность за свою жизнь, чтобы наконец осознать: все, что произошло с нашим народом, возвышенным и униженным, завоевателем и завоеванным, все это – заслуга и вина не только мужчин, но и женщин. Полагаю, для тебя все это звучит набором клише из спецкурса про гендер в иудаизме, – Гайя улыбается Ципоре, – но женщины смогут влиять на будущее, только если поймут свою роль в прошлом. Нам нужна книга, в которой мы были бы не только кормилицами, матерями, наложницами, проститутками и безымянными женами, но и царицами, судьями, убийцами и пророчицами.
– Аллилуйя! – Тами аплодирует и чуть не опрокидывает новую бутылку просекко, которую официант только что поставил на стол. После чего заговорщицки шепчет: – Расскажи Ципоре, что ты узнала об Екклесиасте.
– Это не такое уж и открытие, – отмахивается Гайя, но на щеках у нее разгорается румянец.
– И что же ты узнала? – интересуется Ципора. – Что если бы в то время был клоназепам, Екклесиаст не мучился бы от депрессии?
– Не мучилась, – поправляет Гайя с застенчивой улыбкой.
– Екклесиаст – женщина! – торжествующе провозглашает Тами, словно это самая горячая сплетня. – В Библии черным по белому написано: “Сказала Екклесиаст”!
– Глава 7, стих 27, – уточняет Гайя.
– А во всех других местах написано “Екклесиаст сказал”? – спрашивает Ципора. Так и не дождавшись кофе, она снова вынуждена глотать просекко.
– Да, – отвечает Гайя.
– Значит, просто ошибка уставшего переписчика, – заключает Ципора.
– Я не утверждаю однозначно, что Екклесиаст была женщиной, – Гайя подбирает под себя и вторую ногу, – но это на самом деле не имеет значения. Екклесиаст – это идея, подумай об Екклесиасте как о группе людей, общине, сообществе. Я считаю, что мы все выиграем, если Екклесиаст окажется бесполым.
– Лехаим![16] – Тами поднимает свой бокал.
Ципора, которая до смерти хочет курить, вынуждена довольствоваться еще одним глотком просекко. Ее горло будто сделано из олова, и каждый глоток сопровождается скрипом, который слышит только она.
– Скажи-ка, – Ципора прищуривается, глядя на Гайю, – разве не интереснее написать новую книгу, чем переписывать ту, что, помимо страсти к человеческим жертвам, завоеванию народов и пренебрежению к женщинам, еще и топит против однополой любви?