Да и храм — это вам не шатер поставить. Не лачуги местной бедноты. Храм — постройка серьезная, ее лучше возводить на твердой почве.
Энлиль же — бог суровый и требовательный. Не понравится ему что — критика будет беспощадна. Случится шторм или даже сильный прибой — и уйдет в море и храм, и вся земля под ним.
— А странного ничего не было в городе? — спросил еще Хиоро.
— Странного-то? — сунул палец в ноздрю служка. — Скотина дохнет, говорят. Но я не знаю. Это надо спрашивать у отца моего. Он коз разводит.
— А кроме скотины? О чем люди Энлиля просят?
— Да как всегда — о здоровье, о деньгах, о милости. О погоде хорошей и чтоб рыбу в сети посылал.
Креол и Хиоро снова переглянулись. Оба подумали, что поговорить лучше со взрослыми жрецами. Если кто и сможет сказать что полезное, так это они.
Не по домам же ходить, спрашивая, не притаились ли внутри куклусы.
— Да нет тут, поди, ничего по нашей части, — проворчал Креол, выходя из храма. — Просто год плохой. А скотина из тухлой лужи воды напилась, вот и околела.
— Нам в любом случае зачтут илькум, но если мы пропустим новую вспышку куклусов, император будет разгневан, — сказал Хиоро.
— Да знаю я, знаю.
…Шамшуддин и Хе-Кель тем временем шагали по кару, и им все меньше нравилось то, что они видели. Торговцев вокруг было множество, но то-то и странно. День, самый солнцепек, весь Шумер в это время обычно отдыхает или занимается домашними делами под прохладой глиняных крыш. Настоящая торговля начинается вечером, когда спадает жара.
Особенно это касается мяса, рыбы и молока. Земные плоды от зноя, конечно, не так страдают, но их тоже нет смысла выставлять в это время. Днем мало кто шарахается по кару, да и самому торговцу не в радость сидеть под палящим солнцем.
Но здесь торговля идет вовсю, и даже рыбаки уже вернулись с лова, стоят у причалов.
— О-о-о, акулята! — блеснули глаза Хе-Келя. — Это я люблю!
— Не думаю, что будет благоразумным что-то тут есть, — сказал Шамшуддин. — Говорят же люди: колодец не высох — жажда терпима.
— А еще говорят: хозяин жалует — собака не кусает, — заметил Хе-Кель. — Вот и с желудком так.
— Ну тогда купи то, что тебе желается, Хе-Кель, — согласился Шамшуддин. — А когда ты умрешь, я скажу, что ты был глуп и тебя не жаль.
Хе-Кель рассмеялся. Конечно, он не собирался ничего тут брать.
— Зря, почтенные абгали, зря, — сказал седой рыбак. — Рыбка-то только что из моря. Смотрите, эта еще живая.
Он с надеждой следил за перебранкой магов, и когда те передумали — словно бы сдулся. А Хе-Кель на него пристально уставился… а потом не пристально. Он скосил глаза, глядя как будто сквозь рыбака, и на мгновение вдруг увидел…
Хе-Кель не умел так ясно прозревать окружающее, как Хиоро. Он предпочитал алхимию и иную прикладную магию. Будучи сыном богатого зодчего, он с детства готовился унаследовать дело отца и потому учился тому, что может пригодиться в градостроительстве.
Потому и с Шамшуддином дружил. С Креолом тоже, но больше потому, что Креол тоже богат. А Шамшуддин, этот дивно одаренный телекинетик, уже сейчас в одиночку заменяет сотню каменщиков.
— Почем, говоришь, скаты? — спросил Хе-Кель, как бы невзначай отступая на шаг и продолжая всматриваться в рыбака.
Шамшуддин бросил на друга быстрый взгляд. Лицо Хе-Келя, обычно лукаво-хитроватое, сейчас выражало сложную смесь сосредоточенности, недоверия и отвращения. Кушит-полукровка тоже как бы невзначай встряхнул пальцами, телекинетически осязая и рыбака, и его рыбу, запуская под кожу магические щупальца… и невольно вздрагивая.
— Да свежие скаты, свежие, — не заметил ничего рыбак. — Или вы акул хотели? Скатов два всего осталось, отдам чуть дешевле. Но за акулят не меньше пяти сиклей меди, а вот за эту большую — сикль серебра, и только из уважения к вам.
Рыбак протянул Хе-Келю еще трепыхающуюся рыбину. Тот смерил ее пустым взглядом.
— Да вы в руки-то возьмите! — потянулся к нему рыбак. — Все посмотрите! Жабры-то хорошие, и все хорошее!
Он впаривал свой товар навязчиво и противно, но в этом ничего странного не было. Это совершенно нормально для рыночных торговцев. А вот что было странно…
— Не нравится мне эта рыба, — произнес Шамшуддин. — Несвежая она, кажется.
— И то, лучше в трактире поесть, — согласился Хе-Кель.
Отойдя на несколько шагов, Хе-Кель пихнул Шамшуддина и чуть слышно спросил:
— Ты это видел?
— Видел.
Они оба это видели. Когда рыбак наклонился к корзине, из его ноздри высунулся червяк. Всего на секунду, он тут же втянулся обратно, но маги это прекрасно заметили и теперь мысленно перелистывали бестиарии, вспоминали, что за нечисть отличает подобный признак.
Конечно, на ум сразу приходит нежить. В ходячих трупах черви заводятся почти так же легко, как в обычных. Если только поднявший мертвеца некромант не защитил его от подобного.
Но этот человек не был ходячим трупом. Он был жив, цел и здрав, уж это-то по ауре скажет даже подмастерье.
Даже как-то… чересчур жив.
— Это не куклус, — со знанием дела сказал Шамшуддин.
— Да ну? — хмыкнул Хе-Кель. — Пойдем отсюда… и побыстрее.
