Если бы я перчаток на свалке не нашёл, то мог бы спросить Вадика в лоб: где перчатки, в которых ты, гадёныш, стрелял в родного деда? После такого вопроса Вадик должен бы признаться во всех грехах, и накатать чистосердечное признание. Правда, оставалось каких-то несчастных девяносто девять процентов, что Вадик в ответ на такой вопрос меня бы послал, и подальше.
Если б я перчатки на свалке нашёл, то пришлось бы признать, что Вадик не соврал, и мне понадобилось бы выстраивать новую версию.
Прежде чем ехать на свалку, я решил заглянуть к Начальнику Мусоровозов, чтобы узнать, где разгружали машину, что чистила контейнер под моим подъездом.
Для полного счастья не помешало бы иметь образец запаха Самуилыча и Вадика. Ведь я собирался искать перчатки, в которых мыл посуду Самуилыч и мог стрелять Вадик.
Тут мне ещё раз повезло, и по-крупному: я увидел в окно, что Вадик вышел из дому, выбросил мусор, и потопал прочь.
Я бегом выскочил, вынул из мусорного бака голубой пакет, что выбросил Вадик, метнулся домой. Как я смотрелся со стороны, и что обо мне могли подумать соседи, меня тогда не волновало. Ведь мне обломился огромный кус удачи: я отхватил целый пакет с образцами запахов как минимум Вадика, и при этом не пришлось лезть в квартиру Вадика средь бела дня.
В голубом пакете я нашёл рыбьи скелеты, луковую шелуху, свежие очистки от помидоров и огурцов, полбуханки чёрствого хлеба, два смятых бумажных пакета от виноградного сока, газету с телепрограммой на прошедшую неделю, да три пластинки пенопласта длиной в четверть метра, на которые были намотаны удочки-закидушки с пересохшей леской.
В общем, образцами запахов я затарился под самую крышу. Очистки помидоров и огурцов должны были сохранить запах Вадика, а газету с программой не мог не брать в руки Самуилыч.
Пакет с мусором Вадика я прихватил с собой, когда отправился к Начальнику Мусоровозов.
По пути я заглянул к ключеделу, дал парню снимок ключа от дачи Глеба, пять минут подождал, и уже с готовым ключом покатил дальше.
*
*
В кабинет директора фирмы, которая занимается вывозом мусора, я вошёл через секунду после того, как постучал. Дожидаться “Войдите!” я не стал, потому как директора я знал сто лет.
Когда вошёл в кабинет, то понял, что я не вовремя.
Я застал директора за трапезой. Лысый мужик уминал из литровой миски творог за обе щеки. За ушами аж трещало. Притом моего знакомого, которого я знал как директора городской свалки, лысый мужик мне вовсе не напоминал.
Мужик взглядом указал мне на стул, ладонью вытер губы, отставил литровую миску, спросил, чем может помочь. Я сел, учуял знакомый запах, но вспомнить, откуда запах мне знаком, я не смог. Затем я спросил, где Петрович, мой знакомый. Мужик сказал, что Петрович на пенсии, и если я хочу видеть Петровича, то могу сходить к Петровичу домой, а если я хочу видеть директора фирмы по вывозу мусора и по совместительству директора городской свалки, то он передо мной.
Я положил перед директором визитку, рассказал, кто я, попросил указать, где на свалке я могу найти мусор, который вывозили с моей улицы с утра понедельника.
В помощи директор мне отказал. Мол, работы выше крыши, не успевают, а тут надо выделить какому-то частному сыщику целый бульдозер и чуть не полдня. Я спросил, сколько нужно заплатить. Деньги лысого директора не заинтересовали. Директор сказал, чтобы я на свалку не совался, и пообещал спустить шкуру с меня и с того, чей бульдозер будет на меня работать.
После того как меня отшил, директор сказал: “Я вас больше не задерживаю”, вернулся к поеданию творога из литровой миски.
Я вспомнил, что за запах учуял, когда вошёл в кабинет и сел на стул перед директором. То был запах “Антинакипи”. Некоторые бестолковые хозяйки – равно как и хозяева – сыплют “Антинакипь” в стиралку не только в начале стирки, но и под конец, при полоскании, причём сыплют не без изрядной доли фанатизма. В итоге бельё после стирки отдаёт “Антинакипью”, а не морозной свежестью.
Директор весь сверкал, слепил белоснежным воротником. Я подумал, что жена директора старалась, стирала с утра до вечера, мужа на работу во вчерашней рубашке не отпускала. Причём, судя по запаху в кабинете, “Антинакипи” при стирке не жалела, сыпала в машинку вёдрами.
Я встал, направился к двери. По пути к выходу я увидел на стене фотографию коллектива городской свалки, где директор ещё не лыс, а с приличной шевелюрой. Надпись на снимке гласила, что коллектив свалки запечатлел себя на память за год до моей встречи с лысым директором. Другими словами, шевелюра директора превратилась в лысину всего за год.
Перед самым выходом мне на глаза попались две трёхлитровые банки со скисавшим молоком, что на широком подоконнике грелись на солнышке. В одной банке сыворотка от молока уже отделилась, в другой ещё нет.
