И вот тут-то мне, наконец, повезло. Я вспомнил, что, когда я осматривал квартиру Самуилыча накануне, то латаных-перелатаных перчаток на кухне не видел. Ни на кухне, ни на балконной верёвке, ни в ванной.
Сперва я подумал, что сознание сыграло со мной злую шутку: выдало желаемое за действительное.
Тогда я решил проверить память свою памятью электронной. Я просмотрел на мобильнике все фотографии, что сделал в процессе осмотра квартиры Самуилыча. Перчаток, ни клеенных-переклееных, ни новых, на снимках я не разглядел.
Я задался вопросом: куда делись перчатки?
Ответ напросился сам собой: перчатки, после того, как застрелил Самуилыча, выбросил Вадик.
Иначе, если в Самуилыча стрелял Афоня, то на кой чёрт ему перчатки? Афоня и так знал, что на ружье наштамповал пальчиков на три срока. Это ж каким надо быть идиотом, чтобы напялить перчатки с целью не оставить отпечатков пальцев, и при этом своих прежних пальчиков с ружья не стереть!
Мало того, перчатки с маленькой ручки Самуилыча на лапищи Афони не налезли бы ни за что.
Я подытожил: Афоня в перчатках Самуилыча стрелять не мог.
Если всё-таки допустить, что Самуилыча убил Афоня, и стрелял при этом в перчатках, то Афоня принёс перчатки свои. Ради этого допущения я даже признал, что и у Афони, а не только у Самуилыча, могли быть перчатки с порезом длиной в сантиметр. Кто знает, вдруг Афоня тоже свои перчатки заклеивал по сто раз?
Если Афоня принёс перчатки свои, то где перчатки Самуилыча?
Оставался вариант номер три: Самуилыча убил не Афоня, не Вадик, а какой-нибудь дядька Некто.
Правда, версия с дядькой Некто в главной роли прихрамывала на обе ноги. Некто вошёл, стукнул Самуилыча, Самуилыч упал без сознания, и тут Некто отправился на кухню Самуилыча в поисках перчаток? Некто мог, конечно, прийти к Самуилычу добрым гостем, погутарить со стариком на кухне, увидеть перчатки, перед уходом Самуилыча стукнуть, вернуться на кухню за перчатками…
Мне дай волю, так я дофантазируюсь до зелёных человечков. Заумь – не та штука, которая помогает следствию. Иногда надо учитывать такие простые вещи, как мотив. У Вадика мотив я видел, у дядьки Некто – нет. Мало того, у меня были причины сомневаться в вадиковом алиби.
Когда я уже уверил себя в том, что стрелять в перчатках Самуилыча мог только Вадик, я подумал, что не мешало бы проверить мою память ещё разок. Всё же я обвинял человека в убийстве.
Я решил спросить у Вадика, на месте ли дедовы перчатки. Если рваные-клеенные перчатки Самуилыча оказались бы на месте, то убийца ими не пользовался, принёс свои, и тогда версию “убил Афоня” хоронить было рано.
*
*
Я звонил в дверь Вадика раз десять. Раз двадцать стучал. Затем я подумал, что если хозяина дома нет, то почему бы не посмотреть самому, есть ли в доме перчатки. Зачем лишний раз беспокоить хозяина?
Я смотался к себе, взял фонарик и дубликат ключа от замка Вадика, вернулся к дверям Вадика. Прежде чем аки вор влезть в чужой дом, я ещё раз постучал в дверь. В ответ я услышал тишину.
Через три секунды я запер за собой дверь изнутри квартиры Вадика, закрыл замок на столько оборотов, на сколько он был закрыт до моего вторжения – на два.
Для начала я открыл дверь на балкон и створки балконного остекления. Я избрал тактику того, кто обыскал квартиру Нины: решил, если что, выпрыгнуть в окно. У Вадика не первый этаж как у Нины, но и второй – это не третий. Убиться сложно.
В квартире я свет не включал, всё же хоть в этом не дурак. Мне хватало света от уличного фонаря, что стоял напротив окна Вадика. Фонарь освещал квартиру лучше, чем я мог бы желать. В те уголки квартиры, куда не доставал фонарь уличный, мне помогал заглянуть фонарик карманный с узким, но мощным лучом света.
Осмотр я уложил в десять минут. В ходе осмотра я не забывал фотографировать каждый уголок, в который заглядывал. Камере мобильника я подсвечивал фонариком.
В квартире Самуилыча за сутки почти ничего не изменилось. Разве что на полу, где лежал Самуилыч, я не увидел пятен крови, да в мойке вместо горы посуды я увидел только чашку с остатками чая.
Перчаток я не нашёл.
Осмотр я завершил на балконе. Когда я сделал последний снимок, мимо дома проехало нечто с дизельным движком. Может, то был микроавтобус, а может, легковушка. Как бы там ни было, а грохот дизеля заглушил самое на тот момент для меня важное: звук открываемого замка входной двери.
Я понял, что вляпался, когда сперва в коридоре, а через миг в кухне вспыхнул свет, и в дверном проёме кухни появился Вадик. Я только и успел, что пригнуться. Я спрятался на балконе за тем куском стены, что под окном, которое выходит на балкон. О том, чтобы выпрыгнуть из балконного окна, не могло быть и речи: я бы попался мигом.
Я сидел спиной к кухонной стене, и в отражении балконного остекления видел Вадика в освещённой кухне как в цветном телевизоре. При этом я молился, чтобы Вадик в окно не вглядывался. Иначе Вадик меня наверняка бы заметил.
