– Понятно, – произнесла Ольга. – Вот и поговорили. Думала, что увижу тебя и сумею как-то оправдаться перед тобой, но видишь, не получилось. Все-то ты знаешь, все ты понимаешь, единственное, чего не хочешь – это понять и простить меня. В принципе, мне все равно, что ты думаешь обо мне. Просто хотелось расстаться как-то по-другому, без обиды и личных претензий, но видишь, не получается. Ладно, я пошла, муж ждет, волнуется, наверное.
– Счастливо, привет мужу, – произнес Виктор.
***
Всю ночь Абрамов не спал. Он ворочался на кровати, вставал, выходил на балкон, курил, но все равно, заснуть не мог. Мать тоже, похоже, не спала и, вытирая слезы, следила за ним. Утром Виктор поехал в Комитет государственной безопасности. Позвонив по внутреннему телефону, он присел на стул и стал ждать, когда к нему выйдет сотрудник отдела кадров. Ждать пришлось минут тридцать, если не больше. Наконец, в дверях показалось знакомое лицо.
– А, это ты, Абрамов? Здравствуй, здравствуй. Давай, не стесняйся, проходи.
Абрамов, молча, проследовал за ним. Они прошли по длинному узкому коридору и вошли в комнату для переговоров.
– Давай, присаживайся, рассказывай, как ты там сражался, как выполнял свой интернациональный долг.
Виктор, молча, сел на предложенный ему стул и посмотрел на лощеное лицо кадровика. Он ему чем-то напомнил майора Власова, такого же ухоженного и сытого.
– Ну, что ты молчишь? Ты знаешь, я наводил о тебе справки. Говорят, что ты трижды представлялся к государственным наградам, однако по каким-то причинам ни одну не получил. Давай же, не молчи, рассказывай, как там?
– Вы знаете, товарищ майор, я свой долг Родине отдал. Единственное, что меня сейчас так напрягает, это вопрос, почему мы все по-разному отдаем этот долг? Я его отдавал в горах Афганистана, а вы его отдаете здесь, в тихом кабинете на улице Дзержинского, в прохладе кондиционера.
Улыбка, еще минуту назад не сходившая с лица кадровика, мгновенно исчезла.
– Ты, Абрамов, наверное, забыл, где находишься и с кем разговариваешь? Я старше тебя не только по званию, но и по возрасту.
– Это ничего не меняет, товарищ майор. Там, в нашем отряде, ребята умирали и в двадцать лет. Где же справедливость?
В кабинете повисла гробовая тишина. Начальник отдела кадров рылся в бумагах на столе, делая вид, что он не слышал его вопроса. Виктор тоже замолчал и стал внимательно следить за его руками. Абрамов сидел и молчал: спорить со старшим по званию бесполезно, одна трата нервной энергии. Начальник отдела кадров протянул Виктору машинописный лист бумаги и ручку.
– Вот, прочитай и подпишись внизу. Не забудь поставить дату. Именно с этой даты и пойдет срок этой подписки. Ты, наверное, понимаешь, что это значит? Подскажу. Подразделение, в котором ты проходил службу секретно. Следовательно, разглашение этих сведений, моментально приведет тебя к уголовному делу, и будешь привлечен к ответственности за разглашение государственной тайны. Ты парень умный и сам понимаешь…..
Майор захихикал. Ему явно понравилась реплика об уголовной ответственности. Абрамов взял в руки лист и начал читать. Это была подписка о неразглашении государственной тайны сроком на двадцать пять лет. Виктор, прочитал ее и расписался в указанном месте, поставив дату.
Кадровик осторожно взял ее и положил в свою тонкую папочку.
– Так вот, Абрамов, хорошо запомни и усвой на всю оставшуюся жизнь. Ты, никогда не был в Афганистане и никогда там не воевал в составе специального подразделения КГБ СССР «Зенит». Ты был лишь на воинских сборах в Термезе и не более. Почему задержался, да потому, что практически все войска округа были направлены в Афганистан, вот тебе и пришлось так долго ждать смену. По-моему, вполне нормальная жизненная ситуация. Как ты считаешь?
– Скажите, товарищ майор, а свое здоровье я тоже потерял в Термезе, попивая чай в чайхане?
– Какое здоровье, Абрамов? Ты посмотри на себя в зеркало. Кто скажет, что ты получил контузию? Вот в этой папочке все документы из госпиталя, в котором ты был. Их нет ни для тебя, ни для кого другого. Усвоил?
– Между прочим, товарищ майор, мне в Ташкенте, в госпитале, поставили довольно неприятные диагнозы: посттравматический синдром, контузия, поврежденный позвоночник. Что мне делать, если меня завтра, как вы говорите, здорового парня, скрутит болезнь?
– Не переживай, Абрамов, все будет нормально. Я наводил справки в отношении твоего здоровья. Мне твой лечащий врач сообщил, что ты физически крепок, и все, что ты только что назвал, может проявиться лишь лет через двадцать, не раньше, то есть тогда, когда закончится срок твоей подсписки. Вот, получи свой военный билет офицера запаса. Кстати, хочу тебя поздравить, тебе присвоено очередное воинское звание старшего лейтенанта запаса. Так что все у нас с тобой, Абрамов, «чики-чики».
– Скажите, а как быть с памятью? С друзьями? Их же не заставишь писать расписки, чтобы все это забыть? А если государство через какое-то время распорядится о назначении каких-либо льгот участникам этих событий, как тогда, товарищ майор?
