– Тогда, прощай, – произнес тот, и группа по его команде устремилась вперед по коридору.
Я спустился на первый этаж и, выставив вперед автомат, двинулся по коридору, который казался мне бесконечным. Впереди кто-то из наших бойцов палил из автомата, потом подбежал к двери и подложил под нее гранату. Мы с ним успели отскочить за угол коридора, прежде чем она оглушительно взорвалась. Вдруг на всем этаже выключилось электричество. Темень – хоть глаз выколи. Чтобы не пострелять в темноте своих бойцов, мы залегли. Здание дрожало от множественных взрывов гранат и русского мата. Через некоторое время мигнул свет, потом еще раз мигнул. Электричество снова включилось.
Вскочив на ноги, мы побежали вдоль коридора. Остановившись около первой попавшейся двери, я дернул ее за ручку, и она открылась. Внутри комнаты была полутьма, но я разглядел, что там стояли столы и диван. Я выхватил из кармана гранату, зубами вырвав чеку, запустил ее вглубь комнаты. Постукивая по полу, граната покатилась в темноту. Я захлопнул дверь и отскочил к косяку. Внутри рвануло: скрипнув, распахнулась дверь, выпуская из глубины кабинета клубы дыма и пыли. Я заскочил в комнату и стал стрелять веером из автомата. Похоже, там живых уже не было.
Стоявший рядом со мной боец повалился на пол: автоматная пуля прошила бронежилет, устаревший морально и физически, разворотила металлические пластины и вошла в его бок. Я повернулся на звук выстрела и заметил, что стреляли откуда-то слева. Я повернул в ту сторону автомат и выпустил оставшиеся в магазине патроны. Оттуда послышался дикий вопль, чем-то напоминающий крик кошки, на которую случайно наступили ногой.
В этот момент рядом со мной, буквально в пяти метрах, разорвался огненный шар. Видимо, это было граната «РГД–5», которую швырнули из ближайшей комнаты. За сотую долю секунды, пока осколки долетели до меня, я успел судорожно и крепко зажмуриться. Взрывная волна сбила меня с ног. По всей вероятности, я снова потерял сознание… Это была вторая контузия за бой….
– Если бы мне об этом рассказал кто-то другой, я бы никогда не поверил, – произнес Виктор, закуривая сигарету. – Что было потом?
– Да ничего, все тот же бой. Упорный и бескомпромиссный. Я кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, побрел по коридору. Куда девался боец, я не знаю. Наверное, следовал приказу, что поставленная задача важнее раненых товарищей. Вдруг откуда-то из-за угла выскочил гвардеец Амина. Он, похоже, был настолько напуган происходящим, что, выстрелив в меня с десяти метров, не попал. Второго шанса я ему не предоставил. Моя очередь пришила его к стене. Таким образом, я дошел до конца коридора, поливая попадавшиеся по дороге комнаты свинцом, пока не уперся в стену. Дальше двигаться было некуда. Где-то наверху еще шел бой, внизу было уже тихо…
Абрамов с пониманием посмотрел на него.
– Что, Виктор, жалеешь, что тебя там не было? – спросил он его. – Когда-нибудь, когда станешь старше, ты еще не раз вспомнишь, что был у тебя такой командир Марченко, который постарался тебя уберечь в ту ночь от смерти.
– Спасибо, Иван Тимофеевич. Пройдет время, и я обязательно расскажу о вас своим детям и внукам.
Он смутился от этих слов и, похлопав его по плечу рукой, сказал:
– Чтобы рассказать об этом своим внукам, нужно еще выжить.
– Я постараюсь, обещаю вам, – ответил Виктор и пожал ему руку.
Загасив сигареты, они направились спать.
***
Всю неделю отряд провел на базе. На дворе стоял январь, ночи были по-прежнему холодными и длинными. За высоким глинобитным забором шла своя жизнь. До них доносились крики торговцев, запахи пищи. Мальчишки, как и прежде, пытались проникнуть на территорию базы, чтобы поживиться едой. Подразделению придали хозяйственный взвод, который нес караульную службу и занимался поставками продуктов.
Город за забором напоминал большой восточный базар, знакомый по кинофильмам. Кругом бегали мальчишки, выменивая урюк и кишмиш на консервы. Солдаты не жалели припасов и всячески помогали им продуктами. Около солдатских кухонь с утра до вечера толпились группы грязных и худых ребятишек, которые выпрашивали у солдат и поваров еду. Многие из них тут же продавали ее горожанам.
Бойцам отряда было запрещено выходить за ворота и весь световой день они проводили во дворе, играя в карты и домино. Служба потекла как-то плавно и размеренно. По ночам в городе слышались выстрелы, но кто в кого стрелял, они не знали.
В ночь со второго на третье января, их пост был внезапно обстрелян из проезжавшей мимо машины. Пока они выскакивали из барака с оружием в руках, машина бесследно исчезла в лабиринтах узких улиц.
9 января 1980 года их группу с утра подняли по тревоге.
– Отряд, тревога! В ружье! – закричал дневальный.
Команда, словно пружина, выбросила Абрамова с койки. Вскочив на ноги, Виктор стал быстро одеваться. Нацепив «лифчик» и схватив АКС, он выскочил из барака.
– Абрамов! Почему без бронежилета? – обратился к нему Марченко. – Пижон! Хочешь погибнуть геройской смертью?
Виктор стоял и молчал, так как не знал, что ему ответить.
