– Я тебе, что сказал? Хватит хныкать, Абрамов! Там, где первый, будет и второй, затем десятый, сотый, если, конечно, они тебя не завалят раньше. Привыкай к войне, не сможешь привыкнуть, значит, погибнешь. Война не любит нерешительных людей.
Он по-отечески обнял его за плечи и повел на улицу. Весь двор казармы был полон пленными солдатами и офицерами. Проходя мимо них, Виктор заметил офицера, за которым еще минут пятнадцать назад бежал, кто стрелял в него и лишь случайно не убил. Их взгляды сошлись, и офицер опустил глаза.
«Не бойся, я пленных не убиваю. Молись Аллаху, что он подарил тебе жизнь, отобрав ее у того молодого солдата, которого я застрелил», – подумал Абрамов.
Как он потом узнал у одного из штабистов, в бою они уничтожили более 100 солдат, около 300 были ранены, в плен попало около 700 человек. Многим еще ночью накануне боя удалось уйти в горы. Потери отряда составили двое убитых и семеро раненых.
***
«Здравствуй, мама!
Прости меня, что так долго не писал, просто не хватало времени. Мотаюсь по всей Средней Азии и практически не бываю дважды в одном месте. Командир мой – настоящий мужик, второй отец, очень заботится о нас. На него можно положиться, никогда не подведет. Погода здесь стоит своеобразная, днем припекает солнце, а ночью – холодно, вода замерзает, если ее оставишь на улице.
Ребята, с кем я работаю, все как на подбор. Вся география Советского Союза. Все приглашают к себе погостить. Многие, как и я, неженатые.
Сам я вполне здоров и бодр, чего и вам всем желаю. Часто вспоминаю наш дом и, конечно, тебя с сестрами. Эта работа меня научила многому, чего я не знал раньше и не ценил. Стараюсь держаться ближе к кухне и поэтому всегда: сытый и доволен жизнью. Прости, что не могу прислать свое фото, нет возможности сфотографироваться.
На этом заканчиваю писать. Передавай всем приветы: родственникам, сестрам, друзьям. По возможности, напишу. Обрати внимание, сейчас у меня новая полевая почта. Еще раз крепко тебя обнимаю и целую.
Твой сын Виктор».
Подавление мятежа было первым настоящим боем для Абрамова, где пришлось стрелять не по фанерным мишеням, а по людям. Остаток дня после боя Виктор, молча, просидел в отбитой ими казарме, наблюдая за товарищами, для которых этот бой тоже был первым. Кто-то из них, как и он, молчал, беспрерывно дымя сигаретой, другие наоборот были сильно возбуждены и пытались поделиться эмоциями со своими товарищами, которые в отличие от Виктора, детально помнили весь бой с начала до конца. Третьи, «приняв на грудь» сто граммов, мирно спали прямо на полу.
– Чего молчишь? – спросил Абрамова Павлов. – Что раскис, словно кисейная барышня?
– А что ты хотел услышать от меня? Чтобы я вон, как Петровский, трепал языком, рассказывая о своем душевном подвиге? Ты знаешь, Вадим, я никогда не думал, что так тяжело бывает после крови товарищей и врагов. Тяжело не от сознания, что тебя могли убить в любую минуту, а от того, что ты это сделал сам. Нажал на курок, и нет человека, а у него, наверное, как и у меня, были мать и сестры, возможно, жена и дети.
– Брось, Виктор! Ты же убил не простого дехканина, который пахал в поле. Ты убил солдата, воина, который был с оружием в руках.
– Эй, мужики! Хватит базарить! Дайте немного покемарить, – произнес дремавший Марченко. – А ты, Абрамов, поменьше думай, а иначе «крыша съедет», загонишься. Ты собственноручно писал, просил направить тебя в Афганистан для выполнения интернационального долга. А сейчас, все жуешь и жуешь свою тему. Ты видел, что они там сделали с нашими военными советниками? Наверное, нужно было показать тебе, может, ты бы меньше плакал над трупом солдата.
Марченко замолчал и, поправив на себе где-то раздобытый ватный армейский бушлат, посмотрел на Виктора.
– Чего замолчал? Может, ты уже позабыл, кто стрелял в твоего отца в сорок первом? Почему тот, кто стрелял в него, не подумал про тебя, ведь, убив твоего отца, он бы автоматически убил и тебя. Так что всегда помни, что убив своего противника в бою, ты даешь возможность родиться десятку других маленьких детей.
Абрамов задумался. Спорить с Марченко бесполезно, так как его железная логика была безукоризненна.
– Что приуныли, мужики? Радоваться нужно, что остались живы в этой мясорубке, – сказал Марченко.
– Может, ты и прав, командир, – произнес Павлов, – нужно ценить каждый час жизни. Здесь, в Афганистане, нужно жить сегодняшним днем, а не мечтами о будущей жизни.
– А я к чему? Сейчас вернемся на базу, помоемся, помянем, как положено, наших погибших товарищей, – бодро ответил Марченко.
– Ты знаешь, командир, – обратился Виктор к нему, – я до сих пор не могу понять, почему так произошло, ведь их было в десятки раз больше нас, а мы их взяли и задавили.
