Виктор закинул автомат за спину и, подняв пулемет, начал стрелять по афганцам, которые пытались вырваться из здания казармы. Второй номер пулеметчика только и делал, что передавал ему набитые патронами пулеметные ленты. Оглушенные артиллерийским налетом, афганцы стали постепенно приходить в себя. Вскоре им удалось прижать атакующих спецназовцев к земле. Плотность огня росла с каждой минутой. Рядом очередями бухал автоматический гранатомет, его навесной огонь не позволял афганцам занять выгодные позиции во дворе казармы.
Прошло еще несколько минут и теперь уже они накрыли залегший перед ними спецназ гранатами, которые рвались везде: на мосту и среди них. Не было никакого спасения от мелких осколков и гранитной крошки. Абрамов мысленно благодарил Марченко, который заставил его надеть на себя бронежилет. Они все лежали и смотрели в сторону командира, который о чем-то говорил по рации. Виктор передал пулемет второму номеру:
– Давай, братишка, – обратился он к бойцу. – Теперь твой черед умыть их свинцом.
Но тот, словно не слыша слов Абрамова, начал почему-то отползать назад. Еще момент и атака спецназа должна была захлебнуться. Вдруг с земли вскочил Марченко и что-то закричал, указывая им на казармы. Мешая грязь сапогами, они, что есть силы, побежали к мосту, прошивая ранний серый рассвет трассерами пуль. Это было так неожиданно, что они не сразу поняли, что произошло.
Афганцы не выдержали их давления и начали по одному покидать свои позиции. Кое-кто из мятежников попытался бежать, но падали под их плотным огнем. Абрамову, показалось, вот-вот, и они перейдут этот мост, но тут с фланга по нам начал бить крупнокалиберный пулемет, заставляя их снова упасть в грязь лицом. Над головой засвистели пули, выбирая среди лежащих на земле солдат свои жертвы. Рядом с Виктором лицом вниз упал боец спецназа, который хотел совершить перебежку. Он посмотрел на Абрамова, словно прося у него прощения за то, что пуля угодила в голову ему, а не Виктору.
– Вперед! – выкрикнул Марченко. – Если не поднимемся, то они всех нас здесь перестреляют.
По его команде после небольших перебежек отряд снова повалился в холодную липкую грязь. А пулемет все бил и бил, не давая нам оторваться от земли.
– Ну что, Абрамов, страшно? – спросил Марченко, падая рядом с ним в холодную жижу.
– Страшно, – ответил ему Виктор. – Умирать, товарищ командир, не хочется.
– Раз не хочется, значит, мы должны их уничтожить. Делай, как я.
Марченко вскочил с земли и устремился вперед. Виктор набрался мужества и, вскочив на ноги, устремился за ним.
– Вперед! – закричал Марченко. – Ура!
Расплавленным свинцом влилась в душу какая-то ранее непонятная злоба, которая придала Абрамову сил. Страх, еще минуту назад сковывающий его, стал бесследно исчезать. С грозным матерным ревом они побежали вперед, обгоняя друг друга, расстреливая серые спины, разбегающихся в разные стороны афганцев.
Они бежали и кричали, шестьдесят спецназовцев против тысячного полка афганцев. Кругом, словно невидимая глазу стена, стоял русский мат. В небе появились советские «вертушки», которые с воем, пронеслись над их головами. Марченко выстрелил из ракетницы, показывая бойцам направление для атаки. Вертолеты «МИ–24» сделали боевой разворот и начали крошить все, что попадало им в прицел. Неуправляемые ракеты накрыли казарму и пулеметную точку. По плацу, обезумев от страха, забегали афганцы, не зная, где укрыться от вертолетов.
Паника, словно волна, накрыла противника. Они дрогнули и побежали, бросая на ходу оружие. Абрамов погнался за офицером. Нужно отдать ему должное, бегал он действительно неплохо. Офицер несколько раз останавливался и стрелял в него из своего нагана. То ли он делал это плохо, то ли страх не давал ему нормально прицелиться, но в него он не попал.
Виктор, словно ошалелый, влетел в дверь казармы и краем глаза заметил в дверях афганца, который целился в него из автомата. Видно, не зря их натаскивали на курсах в Союзе. Абрамов быстрее, чем он, нажал на курок АКС. Афганец исчез в проеме двери. Куда делся тот офицер, за которым гнался Виктор, он так и не понял. Взяв автомат наизготовку, он медленно подошел к дверному проему и увидел лежавшего на полу афганского солдата. Виктор нагнулся над ним и перевернул его лицом вверх. В его голове зияли две дыры от автоматных пуль, а белая стена за спиной солдата, была красной. Только увидев это, Абрамов понял, что молодого солдата застрелил именно он и никто другой. Какая-то непонятная слабость сковала его тело. Виктора стало тошнить от терпкого запаха крови, который витал в коридорах казармы. Он отскочил в угол, где его вырвало.
– Абрамов! Ты чего слюни распустил? – произнес подошедший к нему Марченко. – Это война, а это – твой враг. Если бы ты его не завалил, то он бы точно завалил тебя и вряд ли стал бы распускать сопли и слюни над твоим трупом. Вот возьми, утрись, ты – боец спецподразделения, а не красная девица.
Виктор повернулся к Марченко, который протягивал ему носовой платок.
– Прости, командир, это – первый, кого я убил.
