Угуллин подъехал, остановил лошадь, снял шапку, низко поклонился всем, поблагодарил за новый дом, пригласил на новоселье. Плотники вместе с Салминым помогли хозяевам перетащить вещи. Подняли несколько ведер глины на чердак, где печник заканчивал дымоход.
Ултути накрыла на стол, принесла пиво, пригласила мужиков к столу.
— Пиво-то наше пенится, бродит, из бочки готово убежать. Значит, к добру, — радовалась хозяйка, наливая пиво, по старинному обычаю, в деревянные чашки. — Не обессудьте, стаканы еще не купила. Старик, угощай.
— Ну, сельчане, спасибо, уважили нас. Выпьем пиво до дна, пусть дому стоять вечно. — Хозяин выпил чашку, налил и подал Салмину.
— Константин Иваныч, тетка Ултути, вы заслужили. Столько колхозу пользы принесли, на ваш труд таких домов можно было бы десяток поставить.
— Правильно, — поддержали председателя гости.
Угуллин всем наливал по полной чашке, гости выпили до дна и заторопились по домам. Константин поехал на конный двор. Распряг лошадей, поставил их на место. Зашел в домик конюхов, и тут его хорошее настроение сразу испортилось. Возле горячей печки сидела Чегесь. Волосы у нее были нечесаны, неряшливо торчали во все стороны, щеки ввалились, но губы были ярко накрашены. Несло от нее табаком. «Противная, как ворона. Как есть ворона со скотского кладбища», — подумал про себя Угуллин.
И правда, Чегесь очень была похожа на голодную ворону.
— На цигарку дай уж, жалко, что ли? — вымученно улыбаясь, клянчила она у Семьюна Мирски.
— Больше не проси. — Семьюн положил щепотку самосада на грязную ладонь Чегесь. — Нечего побираться. Ишь ты, навертываешь с черенок деревянной ложки.
— Дай на вторую цигарку, куплю — угощу, — протянула другую руку Чегесь.
Мирски не дал, свернул кисет и спрятал в карман.
— Возьми хоть пол вымой. Вон таз, тряпка.
— Я сюда уборщицей не нанималась. Согласилась караульщицей. И не распоряжайся, я тебе не жена.
Старик ушел, гулко хлопнув дверью. Чегесь хрипло расхохоталась, закашлялась. Сплюнула на пол, потянулась. «Придет весна, уеду в город. Зиму здесь помаюсь. Эх, дома топить нечем», — подумала она, растянулась на широкой скамье, заложила руки за голову. Сказала вслух обиженно:
— Будто я вся атрофированная. Никто на меня и не посмотрит… Наврал мне Мешков. Хвастал, что Шихранов на свое место вступит, житуха будет… Разве теперь его примут? Фигу его примут, теперь не то…
В сенях послышались шаги. Чегесь торопливо накинула на себя потертое пальтишко, повязалась старым шерстяным платком и вышла во двор. Больше всего она боялась старшего конюха Кирки Элексея.
Но старший конюх уже второй день был в Буинске. Поехал вместе с другими возчиками за мукой на механическую мельницу, куда еще за неделю перед тем отвезли на размол зерно. Чтобы ускорить дело, попросили поехать Ванюша. Оказалось, другим колхозам разрешили смолоть, а «Знамени коммунизма» отказывали под тем предлогом, будто зерно сырое. Он решил пойти к директору.
В приемной толпился народ. Ванюш протолкался к дверям кабинета, прочитал золотом написанные слова: «Директор мехмельницы». Этикетка была совершенно новая.
Ерусланов постучал раз — не ответили, два, три раза, рассердился, вошел в кабинет без разрешения. Мебель там была вся новая, на полу постлан ковер. Устанавливали новый телефонный аппарат.
— Здравствуйте. — Ванюш удивленно замер, увидев перед собой за столом Митина. — Мне директора…
— Я теперь директор.
— Разве?.. Как это… — не сразу понял Ванюш.
— Очень просто. Старые кадры на покой отправляются или на работу поменьше. Торжествуйте. Вы этого хотели, — сказал Митин зло.
— Торжествовать нечего. Вот никак не можем смолоть зерно на посыпку.
— У вас зерно зараженное, мне докладывали…
— Неправда!
— Вы не дерзите, молодой человек. Обращайтесь к моему помощнику. Я еще не в курсе всех дел.
Ванюш разыскал помощника Митина. Но тот отказался решать что-либо без директора.
— Он сознательно задерживает наш колхоз. — Ванюш круто повернулся, вышел. Рассказал все мужикам.
— Как ему не стыдно! — возмутились возчики. — Мы за него голосовали в райсовет, а он же нам палки в колеса…
Посоветовавшись, решили звонить в район. Салмин второй день был там, его срочно вызвали на пленум. Ванюш позвонил. Ему сказали, что Салмин у себя в МТС. Ванюш ничего не понял: «Как это у себя в МТС?»
Он позвонил в МТС. Трубку сразу взял Салмин.
— Ефрем Васильевич, тут на мельнице директором, оказывается, Митин. Он, конечно, задерживает. Как быть? Мы просим хлеб на анализ взять — не берут. Когда вы приедете?
Салмин ответил, что приедет на два-три дня, а потом уедет… навсегда.
— Как? — изумился Ванюш.
Салмин рассказал, что состоялся пленум райкома и его избрали секретарем по зоне МТС.
— А как же колхоз наш, без председателя? Кого же пришлют нам опять? — с тревогой спросил Ванюш.
Салмин объяснил, что присылать больше не будут. Колхозники сами изберут, кого захотят…
Ванюш чуть не уронил трубку. Огорченный, подошел он к своим сельчанам. Они заметили это, стали его успокаивать: «Посыпка пока на ферме есть, обойдемся». Ванюш покачал головой.
