— Наша беда вам известна, Леонтий Иванович. Лошадей мы на подвозку дадим, а кормов у нас нет.
— Хоть мы кормами и не так богаты, голодными держать не будем. Да и людей, кто у нас будет работать, горячим питанием обеспечим. Уж в колхозе Ленина это так водится — голодными не отпустим.
— До войны и мы могли помочь, — с горечью сказал Салмин. — А сейчас вон как…
— Тогда шургельцы жили побогаче нас. Немало картошки нам отпустили, да и соломой помогали. Ну что ж — долг платежом красен. — Камышов встал. — Может, настало время нам соревноваться по-настоящему.
— Оно бы хорошее дело, да вот…
— Чего «вот»? — улыбнулся гость. — Мне кажется, самое время. За дело хозяева взялись. Пожелаю вам успеха. — И задумчиво сказал: — Раньше-то совсем худо было. Шихранов навоз по реке спускал. Туши коров по реке плыли, все с вашей фермы… А как эту зиму перезимовал скот?
Ванюш ответил с грустью:
— Без бед не обошлось, пало трое телят и одна корова.
— Только-то? Но кормов-то у вас не было… Ну что ж, значит, верно дело ведете. Ни пуха ни пера, как говорится. — Он крепко пожал руку Салмину и Ерусланову.
Уже синим вечером проводили дорогого гостя. Играющие под ветлами ребятишки побежали за машиной, махали вслед руками.
— Наш колхоз тоже такую машину купит! — кричали они.
Салмин и Ванюш шли по улице, говорили о Камышове. Вдруг к ним подошла жена Шихранова, держа на руках совсем голого грудного ребенка.
— Побежала в сельсовет, никого не застала, — сказала она торопливо, растерянно. — Хоть вы остановите его, ведь на старости лет дураком стал! — Она зарыдала.
— Да что случилось, скажи толком?
— Корову продал, сейчас со двора уводят! С четырьмя детьми без коровы что делать буду! И последние деньги вон Люле…
Она побежала домой. Ножки ребенка беспомощно болтались в воздухе, доносился его громкий плач.
Ванюш и Салмин вздохнули тяжело и зашагали к дому Шихранова. Увидели еще издалека, что посреди улицы идет рослый человек, ведет за собой тучную породистую корову, широкую, словно лодка. Позади шла женщина, подгоняла корову тонким прутиком.
— На базаре столько не дали бы, — ворчала она.
— На базаре такая корова и минуты не простояла бы. Где у тебя глаза, растрепа! — ругался подвыпивший муж.
— Так-то оно так, только не дорого ли заплатили, говорю?
— Дешевая-грошовая, выбросить не жаль, не понимаешь, бестолковая. Молчала бы!..
Они бы еще поговорили так же дружно, но дорогу им преградил Ванюш.
— Товарищи, ваше дело с покупкой еще не кончено. Дойдите до сельсовета, — сказал он, пристально всматриваясь в мужчину, который вел корову.
Тот посмотрел грозно, а его жена сразу накинулась на Ванюша.
— Ты не хозяйничай, ты нас не учи!.. Это не колхозная корова, твоего дела тут нет! — звенела она, все повышая голос.
— Тише вы! — прикрикнул на нее Ванюш. — Жена Шихранова только сейчас приходила, плакала. Корову муж продал — детей без молока оставил. Просила помочь… У вас тоже, наверное, дети есть?
Мужчина локтем оттолкнул Ванюша, но сам покачнулся.
Ванюш резко вырвал веревку из рук мужчины и повел корову к сельсовету, на ходу говоря:
— Пока согласия всех членов семьи нет, продавать скот нельзя. Таков закон.
— Закон, он и расходиться с женой не велит! — крикнула женщина ему вслед. — Сейчас пойду расскажу обо всем Сухви и твоей теще, ваш зять, скажу, как есть взбесившийся пес, с ним не только человек, сам черт, скажу, не проживет! — разорялась она. — Смотри-ка на него, хочет нас опозорить, собственную корову отнимает! Сам бы людей не смешил!
Ванюш покраснел, но смолчал, шел своей дорогой. Остановился только у крыльца сельсовета.
И тут случилось нежданное-негаданное — на крыльце стояла Сухви. Тонкий кружевной шарф покрывал ее голову, концы его развевались на свежем ветру. Поверх платья — короткий синий жакет, на ногах ботинки на высоком каблуке, чулки светлые, шелковые. Кос у Сухви уже нет, обрезала, не пожалела девичью красу. Из-под шарфа выбились на лоб черные круглые завитки. Похудела, темные глаза — как весенние полыньи, мрачные, без дна.
Увидев мужа, она растерялась, посмотрела на него пристально и отвернулась.
Баба, увидев Сухви, завопила:
— Тебе не такая жена нужна, с чертом тебе надо жить! Сухви, правильно ты сделала, что от этого шуйтана сбежала! Купленную корову отобрал ведь! Ни дня не живи с ним и ногой не ступи к нему, Сухви!
Муж довольно крепко стукнул ее по спине, но она как ни в чем не бывало подошла к Сухви, поманила ее за угол. Сухви пошла за ней покорно, растерянно. Ванюш все видел, и слова долетали до него. Злая баба все тыкала в его сторону пальцем и кричала. Увидев, что Сухви одета в широкий жакет, она не стерпела и тут кольнула:
— От такого я бы рожать не стала. Э-эх, сестренка, несчастная, первой девушкой в Тыхырьялах росла, а голову в гнилую избушку понесла.
И Сухви слушала, не обругала, не оттолкнула шальную бабу, не заступилась за мужа. Неужто ему вступать в перебранку? Он стиснул зубы.
Баба шептала:
— У нас есть бабка-повитуха, ты приходи, касатка, не бойся…
И все это на улице, при людях!..
