Илья знал о мамином диагнозе не меньше врачей. Знал неутешительные цифры, знал процент смертности. Но он отказывался верить, что все это связано с его мамой. Как так? Еще год назад она была веселой цветущей женщиной. А теперь? Глаза погасли, волосы поредели, а похудела так, что временами Илья ее не узнавал. И еще: она стала очень тихо и мало говорить, словно все время к чему-то прислушивалась, боясь не успеть услышать. Иногда Илье казалось, что их посещения в тягость маме, что она не рада их приходу. Он поделился своими наблюдениями с отцом, но тот лишь пожал плечами.
Казалось бы, болезнь Ларисы Павловны должна их сблизить, сплотить, но оказалось все наоборот. За эти месяцы они отдалились и стали совершенно чужими. Каждый справлялся с болью в одиночестве.
*****
Апрельская ночь сквозь открытые форточки приносила свежесть в душную больничную палату. В хосписе было тихо, иногда раздавались стоны и похрапывание соседок. Уснуть Ларису не могла. Она смотрела в темное окно и думала: каким будет мир без нее, что изменится в жизни ее близких? И вдруг поняла, что ее это больше не беспокоит, потому что она знает теперь точно: все будет так, как должно быть, и никто не в силах что-либо изменить по собственному велению. На все воля Божья. Незаметно она уснула. Ей снилось, что она поднимается по лестнице. Ей страшно, потому что у лестницы нет перил, а ступеньки стеклянные. Лестница очень длинная, а она не может посмотреть вниз или назад, потому что боится упасть: вдруг голова закружится? Она не знает, куда идет, но понимает: ей нужно наверх. Она поднимается очень медленно, контролирую каждый свой шаг. Но лестница не заканчивается, а страз становится все сильнее. И Лариса не может бороться с ним. Она садится на ступеньки и начинает плакать. Вдруг слышит голос своей матери: Встань, не останавливайся, иди до конца. Путь должен быть пройден. Избавься от груза, отдай чужое, сил прибавится", Но у Ларисы не было никакого груза, а ноги не шли. Встать она не смогла.
В ту ночь Илья проснулся оттого, что звякнул телефон: от мамы. Ночные звонки тревожно пугали. "Зайчик мой, прости и прощай." Он выскочил из кровати, ничего не понимая. Мама очень редко писала сообщения и никогда не называла его "зайчиком". Ерунда какая-то, чья-то глупая шутка среди ночи. Но сердце заходилось бешеным ритмом, и он постучал в спальню к отцу.
Собрались они очень быстро и уже через полчаса парковались у ворот хосписа. Их пустили сразу. Лариса Павловна умерла два часа назад.
Илюша увидел тело. Тело было маленьким, желтым и сморщенным. "Это не мама!"
– Это не мама! Где мама? – кричал он отчаянно и безнадежно. – Где мама?
Александр Георгиевич посмотрел строго:
– Сын, возьми себя в руки. Возвращайся домой, позавтракай и иди в школу. Нельзя пропускать.
Слова отца отрезвили и дали временную опору раскачивающемуся зданию его жизни. В тот день он пришел в школу первым. Прошел в класс, сел за парту и уставился в доску. Была биология и тема на доске: "Антропогенез". Он не видел никого и не слышал учителя. " Антропогенез. Зачем эволюция, если люди умирают молодыми? Антропогенез. Зачем жить, если все равно умрешь? Антропогенез. Мамы больше нет. Как теперь жить? Зачем я здесь сижу? Мне надо к ней." Он собрал вещи и вышел из кабинета. Пошел по пустым коридорам, не слыша быстрых шагов Ульяны и ее голоса:
– Илюша, ты куда?
" Я пойду к ней. Я хочу к ней. Здесь быть невыносимо."
– Илья,– Санька шла ему навстречу,– Илья, что с тобой?
Он, не реагируя, продолжал движение вперед. Санька схватила его за руки:
– Лариса Павловна?
– Она умерла сегодня ночью. Санька, зачем я здесь?
– Зачем ты здесь? – повторила Санька, не выпуская его рук.
– Он сказал, чтобы я шел в школу, нельзя пропускать уроки. И я пошел. Я не могу, Санька. Я задыхаюсь. Мне нужно выбраться на улицу. Пусти, – он выхватил руки.
Но Санька не отпускала.
– Я с тобой. Давай вместе. Я с тобой.
Вид безумного Ильи так потряс Саньку, что она не смогла его оставить. Она не знала, что с ним делать, но была убеждена: он не в себе, а значит, дело плохо.
*****
Все в квартире Стрижовых было по-прежнему, все вещи на своих местах, и только запахи забыли мамино присутствие. Санька метнулась на кухню:
– Илюша, я чайник поставлю?
– Зачем? Кто-то хочет чая? Никто ничего не хочет. Уходи. Уходи, пожалуйста, Санька, чего тебе нужно?
– Я любила твою маму, Илюша.
– Любила? А я люблю сейчас, Я не успел разлюбить. Я ее люблю и не знаю, как без нее жить. Что я сделал для нее? Что? Что хорошего я дал ей? Чем помог? Я сын, я ей не смог помочь. Как мне жить без нее, зная все это. Скажи, скажи мне!
Санька испугалась по-настоящему. Илья был безумен, глаза его горели страшным блеском, тело колыхалось отчаянной дрожью, губы посинели, но слез не было.
– Илюша,– мягко сказала Санька,– я люблю твою маму, она очень хорошая, я знаю это так же, как ты.
