Генриетта поклялась, что станет заступаться за каждого, кто нуждается в ее защите и покровительстве. В родительском доме, наконец, ей пришлось вспомнить о своей клятве. Именно здесь ледяная баронесса сала превращаться в Генриетту.
В тот момент она, не отдавая себе отчета в своих чувствах, совершенно не думала и не подозревала, что плутовка, названная Любовью, где-то совсем рядом и прячется, стараясь улучить подходящий момент, чтобы просочиться в прохладную кровь баронессы и сладкими, перехватывающими дыхание струями разлиться по всему телу. Генриетта не подозревала, что ледяной покров, под которым дремало ее гордое сердечко, дал трещину и быстро тает. Обычно, когда все внутри переполнено весенним паводком, эти капли выступают на глазах. Но пока баронесса не ощущала потребности в слезах – этой женской слабости, а может, и силе, – она ждала Его. Она думала, что сейчас он войдет, и она наговорит ему массу дерзостей, отомстив за ту отвратительную шутку, что он учинил накануне. И тут же необходимые слова складывались в гневные, обличительные фразу, полные негодования и обиды. Но время шло, никто не появлялся, запас красноречия шел на убыль, и с каждой новой попыткой баронессы повторить про себя то, что она Ему скажет, слов оставалось все меньше и меньше. И вот, когда, наконец, за дверью раздались торопливые шаги, баронесса с удивлением обнаружила, что совершенно не сердится на этого пройдоху.
Он предстал, как в сказке – высокий, красивый и грациозный. Генриетта впервые пожалела, что принадлежит к знатному роду. Какие только мысли не приходят в нашу голову, когда сердце переполняют чувства. Анри ждал, что сейчас в него будет запущен письменный прибор из серебра или что-то еще более увесистое, но вместо этого…
– Проходи, лгунишка! – ласково проворковала баронесса, располагаясь в кресле.
Молодому человеку было нечего сказать по этому поводу, и он тоже сел – в кресло напротив, повинуясь жесту госпожи.
Какое-то время они молчали и переглядывались. Баронесса смотрела на юношу, склонив голову набок, и золотистый локон, выпавший из прически, накручивала на палец, точь-в-точь как это делала Карменсита.
– А ты – ничего, – наконец вымолвила госпожа. – На тебя приятно посмотреть. И я не понимаю, зачем тебе было скрывать такую мордашку.
– Тому виной моя глупость! – ответил Анри с нарочитой покорностью. – Иногда я не в силах противиться ей…
И он вспомнил, что однажды так удачно разыграл из себя слепого, смешавшись с толпой калек, что люди с негодованием накинулись на Альфонсо, пытающегося доказать, что молодой слепец вовсе не так уж незряч, как это могло показаться. Альфонсо хотел увести Анри с базарной площади, а народ упрекал старого комедианта в жестокости и корысти – в желании обогатиться за счет несчастного калеки. Тогда им обоим едва удалось вырваться. С тех пор Анри заучил правило: «Не шути с толпой». Теперь он запомнил еще одно: «Не дразни знатных господ». Об был способным учеником в Школе Жизни и не нуждался в повторении пройденного урока.
– Ну что, так и будешь молчать? – осведомилась баронесса.
– А что мне сказать?
– Проси прощения!
«Как же она похожа на Карменситу!» – подумал Анри и сказал:
– Я смиренно прошу вас о снисхождении за мою пошлую нелепость, – он сделал паузу и добавил. – Но признайтесь, довольно глупо просить прощения за шутку, которая является моей работой, и которая мне весьма удалась, не правда ли?
Он припал на одно колено и с благоговением поцеловал руку госпожи. Баронесса оторопела. Ее и без того большие глаза сейчас еще сильнее округлились, она не находила слов и была похожа на рыбу, выброшенную на берег.
«Ишь ты, – отметил про себя Анри. – А глаза-то у тебя серые и холодные».
– Не тревожьтесь, – успокоил он ее. – Привыкайте к моей манере, и все у нас будет хорошо!
– Ты переходишь все границы! – выдохнула Генриетта. – Я обо всем расскажу герцогу, он накажет тебя!..
– Как вам будет угодно, – спокойно ответил Анри и развалился в кресле.
Сейчас он играл роль развязного грубияна, которую ему так и не удалось сыграть в театре. Нагловатый «фон-барон», небрежно закинув ногу на ногу, в роскошной позе покоился в кресле, а госпожа баронесса растерянно смотрела на своего слугу и не могла ничего сказать.
– Анри… – наконец выдавила она из себя.
– Да, я с вами, моя дорогая… – процедил юноша и, подумав, добавил. – Госпожа.
– Проходимец! Наглец! – взорвалась Генриетта.
– Я наглец? – молодой человек изящно и точно передавал манеру господина герцога. – Вовсе нет, и я требую к себе должного почтения, моя милая… госпожа.
– Да как ты смеешь?! – возмутилась баронесса.
– А чего особенного? – покойно удивился Анри. – Я вообще не понимаю, с чего шумим? У вас что-нибудь болит? У меня лично ничего не болит, поэтому я совершенно здоров, но вы можете подорвать мое здоровье своим невоздержанным криком и недостойным поведением. Вы хотите уложить меня в свою постель?
– Что-о?!
– Я спрашиваю, вам станет веселее, когда я свалюсь в горячке?
– Нет.
– Вот и прекрасно, тогда потрудитесь отвлечься на любую приятную тему. От прежней я слишком устал.
