— Не знаю. Очень сомнительно. Так вот, твой внук станет величайшим человеком в истории. Как Александр Македонский. Или Архимед.
— А кто это?
Я мысленно обругал себя и ответил:
— Ладно, пример неудачный. Скажем так: твой внук станет величайшим изо всех великих.
— А если у меня их будет два? Или три?
— Да может и с десяток. Но у того, о котором идёт речь, будут твои глаза. Точь-в-точь твои.
Я сложил вексель и быстро изодрал его в клочья. Дора ахнула.
— Что вы сделали?!
— Не забывай о нашем разговоре и моём предсказании, когда станешь баюкать своего внучка на коленях и стирать загаженные им пелёнки, — добавил я, распахивая окно и выбрасывая в него клочки расписки.
Но порыв ветра занёс добрую половину их обратно, разбросал по кабинету, по волосам и платью моей секретарши.
— И с этого момента держись от меня подальше, — предупредил я. — И никогда, слышишь — никогда! — и ни за чем ко мне больше не обращайся.
— Но я так не могу. Деньги по векселю…
— Я не собираюсь с тобой препираться. Повторяю: чтобы уже сегодня тебя в столице не было.
— Знаете, — заметила Дора, отряхивая с себя клочки расписки, — если это какая-то болезнь, то больной вы мне нравитесь куда больше, чем здоровый.
— Ты тут поостри ещё.
Внезапно Дора положила мне руки на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня в губы.
— Мне нечем вас отблагодарить, — сказала она при этом. — Но я постараюсь забыть обо всём, что между нами было. И запомнить вас вот таким,
— Ладно, иди уже, — проворчал я, бросая кошелёк Турди на стол. — Это тебе на дорогу и на первое время. Я ничего не хочу слышать, попробуй только не взять! Устраивайся где-нибудь в провинции, выходи замуж, рожай детей. Всё!
— Прощайте, — сказала Дора.
Я обнял её за плечи и торопливо вышел. Не хочется отпускать, но ещё хуже будет, если она останется в лапах у этого тарантула Турди. С неё, пожалуй, хватит. Жаль только, что мы с ней больше никогда не увидимся.
— Турди! — окликнул меня принц Берт. — А я к тебе.
— Что-то случилось?
— Отец слёг на нервной почве. Но я не о том хотел поговорить.
— А о чём же?
— Отец к обеду не выйдет, барон Виде тоже отказался, так что мы с тобой можем посидеть у меня в обсерватории да поболтать о том, о сём, как в былые времена.
— Пойдём, — согласился я.
Мы двинулись к обсерватории. По дороге придворные нам кланялись и шаркали ногами. Уже у самой обсерватории мы встретили группку совсем уж безмозглых фрейлин, непонятно зачем собранных со всех сторон королевой. Они строили нам глазки, а одна из них спросила:
— Ваше высочество, неужели и вправду будет война?
Принц пробормотал грубое ругательство и прибавил шагу.
В обсерватории никого не было. Принц залез в настенный буфет, извлёк оттуда графинчик с коньяком и плеснул по стаканчику. Я примостился за столом, заваленным книгами и астрономическими таблицами. Коньячок у Берта оказался отменным. Принц обогнул трубу телескопа, грозно нависшую над столом, очистил на нём место и с удобствами разместил графин, приткнул блюдо с пирожными, после чего устроился сам, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу.
— Натворил ты дел, Турди, — вздохнул он. — Что же теперь будет?
— Не знаю, Берт. Если всё пойдёт, как задумано, то и закончится хорошо.
— Отец сегодня пригрозил, что накажет тебя, но ты не думай ничего такого.
— Я понимаю. Не мог же он просто промолчать.
Некоторое время принц молчал, внимательно глядя мне в глаза.
— Сколько уже с тобой общаюсь, но никогда не могу понять, шутишь ты или говоришь серьёзно, — признался он затем.
— Работа у меня такая.
Принц снова наполнил наши стаканчики и заговорил:
— Дело в том, Турди, что я скорее поверю в повальную измену всех министров оптом, чем в твою. Отец это тоже понимает, но уж больно сложный финт ты затеял.
— Берт, я надеюсь на то, что всё получится.
— Я тоже хочу в это верить. Как, в общем-то, и родители. Но если ты не хочешь рассказывать, то я и спрашивать не буду, только скорее бы всё это закончилось.
— Кончится одно, начнётся другое, — предположил я. — Жизнь-то продолжается.
— Вот-вот. И когда-нибудь я унаследую престол. Вот тогда у нас всё будет иначе. Я понастрою множество культурных заведений: институтов, театров, музеев…
— Обсерваторий, — подсказал я.
— А ты не издевайся. Я буду переманивать к нам лучших учёных, артистов, художников и стихотворцев из других стран. Мы станем культурной и научной столицей мира.
— А как же Неммардия и прочие соседи?
— Я ведь не говорил, что собираюсь разогнать армию. Пусть только сунутся. Но ты представь себе: по улицам нашей столицы будут ходить не бандиты, мародёры и прочие жлобы, а интеллигентные и культурные люди. Из самых дальних стран к нам повалят богачи, чтобы нанять наших скульпторов, архитекторов и художников.
— Боюсь, Берт, ты не скоро этого дождёшься.
— Давай свой стакан. Я понимаю, что всё это случится не на следующий день после моей коронации. Но, Турди, поверь мне, так и будет. Главное — начать. А там и у нас начнут рождаться великие люди.
Я удивлённо покосился на него и заметил:
— Лет эдак через сорок.
Берт прикинул, сколько ему тогда стукнет и ответил:
