И вдруг – в дальнем ряду, на узкой походной койке, она увидела его. Её брат Хун Со Джун, некогда высокий, гордый, с прямой осанкой, теперь лежал бледный, как старый пергамент. Его губы посинели, дыхание было прерывистым, словно каждое втягивание воздуха давалось через тысячу игл. На левой руке были хорошо видны тёмные прожилки, расползающиеся от глубокой раны в плече, а оттуда – по шее, к лицу. Чернота словно живая, она медленно пульсировала, змеилась, пытаясь захватить всё тело.
Увидев это заражение демоническими энергиями, Линь сдавленно всхлипнула и рухнула на колени рядом, хватаясь за его холодную ладонь.
– Братик… братик… держись! – Слова срывались, как будто её горло перехватило верёвкой. Двое лекарей и старший маг из лагеря, поспешно осмотрев его, переглянулись. Взгляд был безжалостно ясен:
– Это заражение демоническими энергиями. – Сказал маг тихо. – Пятого дня не переживёт. Мы не можем…
– Нет! – Голос молодой княжны тут же сорвался на крик. – Сделайте что-то! Что угодно!
– Нужна пилюля лечения не ниже восьмого ранга… – Нехотя сказал один из лекарей. – Или даже Божественного класса. У нас… Здесь… Ничего такого просто нет.
Эти слова, как острейшие ножи, вонзились в её разум. Паника начала душить, а слёзы застилали взгляд. Она вскочила, оборачиваясь, и закричала в отчаянии:
– Помогите! Кто-нибудь! Прошу, спасите его!
Люди оборачивались, кто-то качал головой, кто-то отворачивался, понимая, что ничем помочь не может. И вдруг, в этом гуле, позади неё прозвучал спокойный, почти ленивый голос:
– Покажите.
Она резко обернулась. Перед ней стоял Андрей. Пыльный, с чуть потёртым кожаным доспехом, но в его взгляде сейчас светилась фактически кристальная, холодная решимость. Он спокойно подошёл к койке с раненным, скользнул взглядом по ране, по тёмным прожилкам, и даже не дрогнул.
– Держи. – Он достал из своей сумки маленький фарфоровый флакон. При её взгляде крышка щёлкнула, и в ладонь девушки легла пилюля – сияющая мягким золотистым светом, излучающая лёгкое тепло, словно внутри неё горела крошечная звезда.
– Это… – Линь просто замерла на месте, чувствуя, как её дыхание перехватывает. Понимание пришло сразу. Такие пилюли встречались реже, чем легендарные артефакты. Их передавали из поколения в поколение, ими спасали целые династии… И почти никогда не отдавали чужим.
– Он умрёт через пару часов. – Ровно сказал Андрей. – Или прямо сейчас ты даёшь ему
Её руки задрожали так, что пилюля чуть не выпала. В груди сжалось всё – страх за брата, ошеломление от того, что кто-то просто так, без торга, отдаёт ценность, которой нет цены… И – странная, почти болезненная благодарность. Она посмотрела на Андрея – пытаясь понять, кто он, что за человек способен на такое. Губы её дрожали, но голос всё же прорвался:
– Спасибо…
И она осторожно вложила пилюлю в уста брата, понимая, что, возможно, этот момент – перелом всей их судьбы. Казалось, что даже сам воздух в палатке будто стал плотнее, когда пилюля коснулась губ раненого князя.
Андрей же, уже прекрасно зная о том, что каждое мгновение решает исход, внимательно следил за тем, как брат княжны Хун с трудом глотает, и тёплая волна силы прокатывается вниз по его горлу.
Внутри тела пилюля словно распалась на тысячи крошечных сияющих капель, каждая из которых несла в себе концентрированную печать исцеления и огненное зерно, выжигавшее всё чужеродное. И сначала они пронизали его кровоток – лёгкая золотистая дымка, почти невидимая, но ощутимая магически, стала течь по сосудам, поднимаясь к сердцу и спускаясь к ногам. Демоническая энергия, до этого густо стелившаяся в жилах, чёрными жгутами оплетала органы, зашипела и попыталась отступить.
Но алхимическая матрица пилюли не оставляла ей шансов. Внутри каждого капельного искорка пульсировал крошечный круг печатей – они замыкались, захватывали куски демонической скверны, сжимали их и превращали в безвредный пепел, растворявшийся в духовной энергии. И, по мере того как всё больше сосудов очищалось, кожа брата княжны из пепельной и сухой становилась живой, порозовевшей. Его дыхание, рваное и хриплое, постепенно выравнивалось, будто лёгкие впервые за долгое время смогли напиться свежего воздуха.
Княжна Хун, вцепившаяся в руку брата, почувствовала, как его пальцы едва заметно шевельнулись, и горячая слеза скатилась по её щеке. На груди раненого те самые тёмные прожилки, ранее разраставшиеся словно корни, начали бледнеть, втягиваться внутрь, уступая место ровному золотистому свечению. В этот момент даже неопытный взгляд мог понять. Чудо уже произошло, и тот, кто ещё минуту назад был на грани гибели, начал возвращаться к жизни.
