Андрей остался стоять чуть в тени, не двигаясь и не делая попыток подойти ближе. Он знал, что в этот момент брат и сестра должны говорить без слов, и не вмешивался. Но всё же именно он почувствовал первым, как княжна Линь повернулась к нему.
– Это… было твоей работой? – Тихо спросила она, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало с отчётливой отточенностью, словно клинок прошёлся по камню.
Андрей встретил её взгляд без вызова и без попытки принизить значение того, что сделал. Он лишь кивнул – коротко, так, будто речь шла не о подвиге, а о выполненном долге.
В глазах княжны тут же мелькнуло что-то противоречивое. То ли раздражение от того, что этот человек, когда-то стоявший ниже её по положению, сумел сделать то, чего не смогли лучшие лекари и мастера клана… То ли признание, которое она не хотела бы произносить вслух…
– Мой брат… жив… – Она произнесла это скорее для себя, чем для него, но всё же так, чтобы он услышал. – И я должна… – её голос на мгновение дрогнул, но тут же окреп, – …знать, что именно ты сделал.
– Всё, что было нужно. – Спокойно ответил Андрей. Его слова были лишены хвастовства или просьбы о благодарности. Но в них было и другое – намёк на то, что это “нужно” стоило ему гораздо большего, чем она может представить.
Княжна тут же ощутила этот подтекст. И потому её губы на миг дрогнули, будто она собиралась что-то добавить, но потом она лишь едва заметно склонила голову – жест, который нельзя было назвать поклоном, но который, в её случае, уже был шагом.
– Теперь я понимаю. – Сказала она, отворачиваясь обратно к брату. – Почему он… И старейшины нашей семьи… Проявили к тебе такой сильный интерес.
В её голосе ещё жила заноза презрения, словно она пыталась напомнить себе, что перед ней всё ещё “бывший слуга”. Но под этой занозой уже пробивался слой новой осторожности и… Того самого уважения, которое она не готова была признать.
Андрей не стал ничего отвечать. Он просто остался стоять в полумраке, позволяя ей самой переварить всё, что только что произошло…
…………
Хун Со Джун медленно, с усилием перевёл взгляд с потолка палатки на сидящую рядом девушку. В его глазах ещё теплилась тень усталости и недавней боли, но сквозь неё уже пробивалось что-то живое, человеческое. Зрачки, недавно мутные от жара и мрака демонической энергии, начали проясняться, а дыхание стало ровнее.
Княжна Линь, наклонившись, всё ещё сжимала его руку, словно боясь, что малейшее ослабление хватки снова уведёт его туда, откуда уже не возвращаются. Она даже не заметила того, как по щеке скатилась тонкая дорожка слёз, впитавшись в ворот её платья.
Его губы чуть дрогнули, будто он пробовал заново вспомнить, как звучат слова. И тогда, с хрипотцой, надсадно, но удивительно ясно, он произнёс:
– Линь…
Это было не просто имя. В нём было всё. Воспоминания о детских ссорах и совместных играх… Горечь разлуки… Долгие месяцы болезни… И даже тихое извинение за всё, что он не смог защитить.
Её плечи затряслись. Она наклонилась ниже, прижимаясь лбом к его ладони. Но когда почувствовала, как его пальцы слабо, но намеренно сжали её руку, её грудь словно прорвал плотный комок – наконец-то он действительно здесь, с ней.
Вокруг кто-то ахнул, кто-то всхлипнул, а кто-то молча отвёл взгляд, понимая, что подглядывать за этим моментом – почти святотатство. Даже Андрей, стоявший чуть в стороне, невольно задержал дыхание, наблюдая, как невидимая нить между братом и сестрой вновь натянулась и зазвучала. Словно в эту секунду душа Хун Со Джуна действительно вернулась в семью.
Андрей стоял чуть в стороне, скрестив руки, и всё это время внимательно следил за тем, как Хун Линь держит ладонь брата, как в её лице постепенно тает застывший холод. А когда он услышал тихое, почти шёпотом произнесённое “Линь”, что-то в атмосфере палатки изменилось. Даже шум снаружи – шаги стражи, треск факелов, далёкие голоса – будто стал приглушённым.
Он позволил себе ещё мгновение наблюдать, а затем, едва заметно выдохнув, отвёл взгляд в сторону. Не потому, что это было трудно видеть – нет, скорее потому, что это был не его момент. Чужая, семейная тишина, в которую его присутствие было бы лишним звуком.
Он медленно отошёл на полшага, будто давая невидимую грань, и развернулся так, чтобы смотреть на полог палатки, освещённый колеблющимся светом лампы. В его голове, как всегда в подобных случаях, мысли шли холодно и упорядоченно – привычка, привитая долгими годами осторожности.
“Сколько бы она ни стоила…” – Он невольно коснулся пальцами внутреннего кармана, где уже хранился пустой футляр от пилюли. Цена такой вещи могла бы стать целым состоянием, вызвать войны между родами, купить армии, изменить судьбы. Но сейчас, когда он видел, как дрожащие пальцы брата цепляются за руку сестры, он точно знал: эти несколько секунд стоят дороже. Даже если завтра всё рухнет, это мгновение останется.
Он чуть усмехнулся краем губ, почти незаметно для других, и только он сам знал, что в этой усмешке не было ни капли сожаления. Уже собираясь выйти, он краем глаза уловил движение.
