Шведские спички полностью

Оли­вье под­би­рал в ма­га­зи­не ко­моч­ки пе­ре­пу­тан­ных ни­ток и бро­сал их в огонь, с удо­воль­ст­ви­ем гля­дя, как пла­мя ох­ва­ты­ва­ет весь во­рох, бы­ст­ро обуг­ли­вая в се­ре­дин­ке чер­ное кру­же­во, ко­то­рое рас­па­да­лось на гла­зах.

За­бив­шись в свою ко­ну­ру и чир­кая спич­ку од­ну за дру­гой, он вос­кре­сил и за­но­во пе­ре­жил эти до­ро­гие ми­ну­ты. Маль­чик трях­нул ко­роб­ком, уже поч­ти пус­тым, и по­ду­мал, что те­перь его уже нель­зя вер­нуть Гас­ту­не. Ему бы хо­те­лось дол­го ос­та­вать­ся здесь, гля­дя на эти го­ря­щие спич­ки. И ко­гда по­след­няя из них уга­са­ла, ре­бе­нок, же­лая про­длить жизнь ог­ня, под­жег ле­жав­шую ря­дом обер­точ­ную бу­ма­гу. Кош­ка при­строи­лась тут же на де­ре­вян­ных струж­ках, ко­то­ры­ми поль­зу­ют­ся обыч­но для упа­ков­ки хруп­ких пред­ме­тов. Охап­ку этих стру­жек Оли­вье бро­сил в огонь: струж­ки вспых­ну­ли, в точ­но­сти как те нит­ки из ма­ми­ной ла­воч­ки, но это был и кос­тер Дон-Ки­хо­та, и про­сто до­б­рый, ве­се­лый дру­жок, что, весь крас­ный, пля­сал сей­час ря­дом с маль­чи­ком.

Вот так, впле­тя огонь в свои меч­ты, он и не за­ме­тил, что дру­гое пла­мя, не­вы­ду­ман­ное, на­стоя­щее, раз­го­ра­лось, рас­пла­сты­ва­лось, за­ста­вив кош­ку вско­чить с ры­чань­ем, схва­тить зу­ба­ми сво­его мерт­во­го ко­тен­ка, ри­нуть­ся к две­ри, ос­тав­шей­ся, к сча­стью, по­лу­от­кры­той. Оли­вье мог бы лег­ко за­га­сить огонь, но он про­дол­жал за­ча­ро­ван­но смот­реть на не­го в упор. Вско­ре пла­мя ох­ва­ти­ло тряп­ки, смо­чен­ные вся­ки­ми хи­ми­че­ски­ми рас­тво­ра­ми для до­маш­ней убор­ки, ве­тошь за­го­ре­лась, на­ча­ла ча­дить, ис­пус­кая гус­той чер­ный дым.

Ре­бе­нок оч­нул­ся от столб­ня­ка, стал каш­лять, за­пла­кал, про­бо­вал га­сить пла­мя, но жал­кие све­де­ния, из­вле­чен­ные им из школь­ных уро­ков, ма­ло че­му по­мог­ли. Ко­гда по­сле не­сколь­ких бес­плод­ных по­пы­ток, ед­ва не за­дох­нув­ший­ся, с по­крас­нев­ши­ми гла­за­ми Оли­вье вы­бе­жал на­ко­нец из сво­его убе­жи­ща, при­врат­ни­ца и встре­во­жен­ные жиль­цы за­пол­ни­ли весь двор. Маль­чик по­про­бо­вал бы­ло сбе­жать, но ка­кой-то су­хо­ща­вый муж­чи­на с же­ст­ким, кос­ти­стым ли­цом схва­тил его за ру­ку.

— Эй, эй, ты ку­да! При­дет­ся от­ве­чать…

Оли­вье в ужа­се по­вто­рял: «Я ни­че­го не сде­лал, мсье, ни­че­го я не сде­лал!» — бес­смыс­лен­но по­ка­зы­вая на ко­ро­бок швед­ских спи­чек, ко­то­рый еще был у не­го в ру­ке. Кру­гом все кри­ча­ли: «Мань­як, под­жи­га­тель, пи­ро­ман» — но ре­бе­нок не по­ни­мал зна­че­ния этих слов, ко­то­рые важ­но-пре­зри­тель­но про­из­но­си­лись жиль­ца­ми это­го «доб­ро­по­ря­доч­но­го» до­ма, са­мо­до­воль­ны­ми, чин­ны­ми обы­ва­те­ля­ми.

По­дав­лен­ный но­вым уда­ром судь­бы, маль­чик со­всем сник. Он про­сто оце­пе­нел. Да и как бы он вы­рвал­ся из этих тис­ков, ед­ва не раз­дро­бив­ших ему ру­ку? Од­на брю­чи­на у Оли­вье по­рва­лась и сви­са­ла до са­мой сан­да­лии, он был весь в пы­ли, ще­ки из­ма­за­ны са­жей, как у тру­бо­чис­та, и да­же на свет­лых во­ло­сах ос­та­лись гряз­ные сле­ды.

Ко­гда уже кон­ча­ли ту­шить огонь, тас­кая во­ду в вед­рах из по­жар­но­го кра­на во дво­ре, сни­зу по­слы­шал­ся трез­вон при­быв­ших по­жар­ных, вы­зван­ных кем-то из жиль­цов по те­ле­фо­ну, и вско­ре пол­дю­жи­ны мо­лод­цов в ко­жа­ных са­по­гах и мед­ных кас­ках та­щи­ли ог­ром­ный шланг. Они так обиль­но за­ли­ли ко­ну­ру, что чер­ные ре­ки тек­ли к но­гам со­брав­ших­ся во дво­ре зе­вак. За­тем стар­ший по чи­ну вы­нул из кар­ма­на за­пис­ную книж­ку и всту­пил в бе­се­ду с при­врат­ни­цей. Ука­зую­щие пер­сты об­ви­ни­те­лей на­пра­ви­лись на объ­я­то­го па­ни­кой Оли­вье, ко­то­рый за­тряс­ся, слов­но зве­рек, по­пав­ший в кап­кан, вы­рвал­ся из рук дер­жав­ше­го его че­ло­ве­ка, хо­тел скрыть­ся, но лишь ту­по ты­кал­ся в стоя­щих стен­кой лю­дей и был во­дво­рен опять в центр дво­ра, где на гра­ни ис­те­ри­ки от­ча­ян­но топ­тал­ся на мес­те. А тут еще ка­кой-то по­жар­ный мок­рым по­ло­тен­цем хле­ст­нул его по ли­цу. Жен­ский го­лос вы­крик­нул из ок­на:

— Ну ос­тавь­те его в по­кое, он же со­всем ма­лыш!

В от­вет по­сле­до­ва­ло разъ­яс­не­ние, что ро­ди­те­ли обя­за­ны в та­ких слу­ча­ях от­ве­чать, что улич­ные маль­чиш­ки ста­ли про­сто опас­ны­ми… И хоть все это про­дол­жа­лось, в сущ­но­сти, не так дол­го (толь­ко ка­за­лось не­скон­чае­мым, как все­гда бы­ва­ет в тяж­кие ми­ну­ты), мог­ло бы про­дол­жать­ся еще, ес­ли б не раз­дал­ся го­лос, зна­ко­мый, с гру­бо­ва­ты­ми пе­ре­ка­та­ми:

— Ну, лю­ди до­б­рые, све­то­пре­став­ле­ние, что ли, на­сту­пи­ло?

Бу­гра про­шел ме­ж­ду дву­мя по­жар­ны­ми, встал на­про­тив Оли­вье и дру­же­ски ему кив­нул. По­том по­вто­рил сквозь зу­бы: «Ко­нец све­та, ко­нец све­та!» И, по­ло­жив ру­ку на пле­чо Оли­вье, про­дол­жил:

— Све­то­пре­став­ле­ние! Вы и его-то не за­слу­жи­ли!

Его ши­ро­кие пле­чи, боль­шие, как у мед­ве­дя, ла­пы, за­рос­шее бо­ро­дой ли­цо не­воль­но вну­ша­ли поч­те­ние.

Од­на­ко че­ло­век, ко­то­рый дер­жал Оли­вье, зло про­из­нес: