Шведские спички полностью

В сущ­но­сти, весь этот мир де­лил­ся на две сбор­ные ко­ман­ды, как в фут­бо­ле, и обе они пред­став­ля­ли Фран­цию. С од­ной сто­ро­ны дея­те­ли по­ли­ти­че­ские: Тар­дье, Эр­рио, Ман­дель, Поль Бон­кур, Ре­но, Ла­валь, Пен­ле­ве, Флан­ден, Кайо, Ду­мер, Бю­ис­сон. С дру­гой — Ан­ри Га­ра, Гар­ри Ба­ур, Жан Мю­ра, Фер­нан­дель, Ре­мю, Миль­тон, Ше­ва­лье, Шар­пи­ни и Бран­ка­то, Баш и Ла­верн. Вни­ма­ние! По­да­ча! При не­об­хо­ди­мо­сти они, ко­неч­но, сра­жа­лись ме­ж­ду со­бой, и да­же с ожес­то­че­ни­ем, но лишь толь­ко по­ли­ти­ки до­би­ра­лись до вла­сти, они сра­зу при­об­ре­та­ли вид эта­кой от­корм­лен­ной жив­но­сти, весь­ма не­при­гляд­ной. Бы­ли, ко­неч­но, сре­ди них и по­лу­чше и по­ху­же, но от­чет­ли­во раз­ли­чить их не все­гда уда­ва­лось, и все зна­ли, что так бу­дет веч­но, то­гда что ж… В ки­но все вы­гля­де­ло ку­да кра­си­вее, чи­ще, ин­те­рес­ней, да­же ра­до­ст­ней. Сча­стье или бе­ды, что же в кон­це кон­цов возь­мет верх?

Ино­гда око­ло двух ча­сов дня ма­дам Аль­бер­ти­на Хак, тща­тель­но под­ру­мя­нив­шись, воз­ло­жив на пле­чи свою ли­су, под­ма­зав гу­бы яр­ко-крас­ной по­ма­дой и сло­жив их сер­деч­ком, пред­ла­га­ла Оли­вье:

— Пой­ди-ка за кур­точ­кой. Да­вай про­швыр­нем­ся по буль­ва­рам…

Но он от­ка­зы­вал­ся на­от­рез, не объ­яс­няя при­чин, и ма­дам Хак уда­ля­лась, смеш­но вер­тя ше­ей, как ра­зо­би­жен­ная ин­дюш­ка. Оли­вье не лю­бил ухо­дить из род­но­го квар­та­ла, а ес­ли ухо­дил, то позд­но ве­че­ром. Маль­чи­ку ка­за­лось, что, ес­ли он днем отой­дет от этих до­мов, это со­пря­же­но с рис­ком на­все­гда по­ки­нуть ули­цу и очу­тить­ся там, у дя­ди с Се­ве­ра, или да­же в Сог, где жи­вут его де­душ­ка и ба­буш­ка. В сво­их стран­ст­ви­ях Оли­вье не за­бре­дал даль­ше буль­ва­ра Бар­бес, пло­ща­ди Кон­стан­тен Пе­кер и ули­цы Мар­ка­де. Лишь с Бу­гра он не бо­ял­ся ухо­дить да­ле­ко и днем — ведь с ним все бы­ло по-дру­го­му.

Маль­чик час­то бы­вал у Дю­фай­е­ля в «Па­ле де Ну­во­те», что­бы по­лю­бо­вать­ся там ве­ло­си­пе­да­ми с мо­тор­чи­ком и на мяг­ких удоб­ных ши­пах, ве­ло­те­леж­ка­ми с ру­лем, как буй­во­ло­вы ро­га, изящ­ны­ми го­ноч­ны­ми ве­ло­си­пе­да­ми, уст­рем­лен­ны­ми впе­ред, как га­зе­ли, тан­де­ма­ми, о ко­то­рых гре­зи­ли Жан и Эло­ди. Из од­но­го от­де­ла это­го «двор­ца но­ви­нок» ре­бе­нок пе­ре­хо­дил в дру­гой, сту­пая на цы­поч­ках, чтоб не скрип­нул пар­кет, и ста­ра­ясь не при­вле­кать вни­ма­ния про­дав­цов в се­рых ха­ла­тах. Оли­вье ос­мат­ри­вал тут все, прав­да, оде­ж­да его ин­те­ре­со­ва­ла мень­ше: он вос­тор­гал­ся та­за­ми из крас­ной ме­ди для вар­ки ва­ре­нья, сти­раль­ны­ми ма­ши­на­ми из лу­же­ной жес­ти с сет­кой для про­по­ла­ски­ва­ния, ко­тел­ка­ми из чер­но­го чу­гу­на, алю­ми­ние­вы­ми ка­ст­рюль­ка­ми, за­бав­но рас­став­лен­ны­ми ле­ст­нич­кой и чем-то по­хо­див­ши­ми на боль­шую се­мью, по­зи­рую­щую пе­ред фо­то­гра­фом, нра­ви­лись ему и ско­во­род­ки, схо­жие с тен­нис­ны­ми ра­кет­ка­ми, тер­ра­ко­то­вые блю­да для ду­хов­ки — вся эта ут­варь жи­во на­по­ми­на­ла ему кух­ню Вир­жи­ни.

Еще ему был по ду­ше ма­га­зин «Ме­зон До­ре», бо­лее ин­тим­ный и не та­кой про­сто­рный, на­хо­див­ший­ся на пе­ре­кре­ст­ке улиц Кюс­тин, Ду­до­виль и буль­ва­ра Бар­бес. Но кон­тро­ле­ры в ви­зит­ках и по­ло­са­тых брю­ках, в плот­ных се­рых гал­сту­ках и во­ткну­той в них бу­лав­кой с ис­кус­ст­вен­ной жем­чу­жин­кой, а кро­ме то­го, с ме­тал­ли­че­ской це­пью на шее не до­ве­ря­ли де­тям и все­гда вы­про­ва­жи­ва­ли их к вы­хо­ду, под­тал­ки­вая в пле­чо кон­чи­ка­ми паль­цев, слов­но бо­ясь за­пач­кать­ся. По­это­му Оли­вье, до то­го как сю­да вой­ти, обыч­но вы­ис­ки­вал ка­кую-ни­будь мно­го­дет­ную ма­ма­шу и не­за­мет­но про­скаль­зы­вал ме­ж­ду ее птен­ца­ми, буд­то яв­лял­ся ча­стью это­го вы­вод­ка. Или же шел сле­дом за ка­кой-ни­будь ба­бу­сей из от­де­ла в от­дел. Вна­ча­ле ста­рая жен­щи­на ни­как не мог­ла ура­зу­меть, че­го же от нее хо­чет этот свет­ло­во­ло­сый маль­чиш­ка с неж­ны­ми гла­за­ми, по­че­му так вни­ма­тель­но смот­рит, как она пе­ре­би­ра­ет тка­ни и щу­па­ет шерсть, но вско­ре на­чи­на­ла ему улы­бать­ся и не воз­ра­жа­ла, ес­ли он шел за ней. И Оли­вье на­де­ял­ся, что она све­дет его в зал, где был те­атр Пет­руш­ки и по чет­вер­гам да­ва­лись бес­плат­ные спек­так­ли для де­тей, ес­ли они при­хо­ди­ли сю­да с ро­ди­те­ля­ми. А так как ста­ру­хи то­же обо­жа­ют Пет­руш­ку, но стес­ня­ют­ся ид­ти в этот зал в оди­но­че­ст­ве, си­туа­ция уст­раи­ва­ла обе сто­ро­ны и в кон­це кон­цов они рас­ста­ва­лись друзь­я­ми.

Прав­да, ино­гда Оли­вье под­вер­га­ли бес­такт­ным до­про­сам:

— А что де­ла­ет твоя ма­ма?

Рань­ше он го­во­рил, что она умер­ла, но то­гда его на­чи­на­ли жа­леть, про­из­но­ся не­на­ви­ст­ное сло­во «си­рот­ка», и при­хо­ди­лось вы­слу­ши­вать са­мые раз­ные, на­бив­шие ос­ко­ми­ну со­ве­ты. Те­перь Оли­вье про­сто от­ве­чал: «Она за­ня­та в га­лан­те­рей­ной лав­ке!» И его ос­тав­ля­ли в по­кое, но за­то сам он чув­ст­во­вал се­бя очень не­лов­ко.