Бросив короткий взгляд на Ассунтину, я с огромным облегчением удостоверилась, что с ней все в порядке: цвет лица здоровый, кашля нет. А если и жмется испуганно к матери да смотрит недоверчиво, так это потому, что незнакомец, как позже рассказала мне Зита, задирал на девочке сорочку и прикладывал к спине ухо, потом стучал костяшками пальцев, заставлял считать и кашлять, ощупывал шею, мял живот. Еще никогда в жизни Ассунтина не проходила столь тщательного обследования.
– Весьма неплохо, учитывая обстоятельства. Держите ее в тепле, – ответил доктор Риччи и добавил: – А тебе я хотел бы сказать несколько слов наедине.
Тайное послание от Гвидо, подумала я, и сердце чуть не выскочило у меня из груди. Впрочем, каким бы оно ни было, я заранее решила, что не позволю обмануть себя ложными ухаживаниями. «Туринцы учтивы, да лживы», – говорила бабушка. Должно быть, не зря обманщик учился в этом городе. Но воспитанность требовала отослать Зиту с дочерью и выслушать то, что хотел сообщить мне доктор.
Едва за ними закрылась дверь, я дерзко вскинула голову, готовая отклонить любое предложение или просьбу. Но никак не ожидала, что речь пойдет о Зите.
– Я взял на себя смелость осмотреть и мать девочки – твою подругу, насколько я понял. И вот ее состояние меня очень тревожит. Тебе известно, что у нее практически не осталось легких? Туберкулез в последней стадии.
А у меня и мысли такой не было. Я знала Зиту всю свою жизнь, и, сколько помню, она всегда была такой: по уши в работе, тощая, изможденная. Да, она тоже кашляла и время от времени отхаркивалась кровью, но, видя, как решительно она берется за работу, как ни дня не проводит в постели, вдали от гладильной доски, я списывала это на мимолетные недомогания – и теперь меня захлестнуло горькое чувство вины. Вместо того чтобы впустую мечтать об опере, вечерней школе, путешествиях, нужно было отдать ей всю мою ренту, все деньги из моей шкатулки желаний, чтобы она могла хотя бы изредка отдыхать, каждый месяц есть мясо и перестала ходить босиком.
– Ты должна уговорить ее лечь в больницу, – продолжал доктор. – Не то чтобы такую запущенную стадию там могли вылечить, но хотя бы страдания облегчат… И потом, ей бы в любом случае от дочери подальше держаться, раз уж та заразиться не успела.
– Но как? – возразила я. – В больницу Зиту даже силком не затащишь.
И я не могла ее винить: бедняки в больнице мерли как мухи – я еще не слышала, чтобы кто-нибудь вышел оттуда живым. Весь город знал, что богачи лечатся дома, как дон Урбано, а то уезжают в роскошные швейцарские санатории или знаменитые отели на Ривьере.
Доктор Риччи только пожал плечами и протянул мне какие-то бумаги:
– Направление на госпитализацию я выписал, а дальше как хотите. Вот рецепт для фармацевта, пусть хотя бы лекарство принимает. А девочку нужно изолировать немедленно, и лучше бы отправить в деревню или на море, если есть возможность. Просто чудо, что в такой гнилой дыре она еще не сгубила себе легкие.
Сколько людей в нашем городе жили в полуподвалах вроде Зитиного, скольких их детей осматривал доктор Риччи? Я едва не ответила, что не каждый может позволить себе апартаменты на Виа Чезаре Баттисти, где, вне всякого сомнения, никогда не бывает сырости, а значит, жить там полезно для здоровья.
Но тут доктор протянул мне запечатанный конверт. Записка? Не нужны мне никакие записки! Однако внутри оказались банкноты.
– Это на лекарства. Они ведь недешевы, а принимать придется два раза в день… Дон Гвидо говорит…
– Дону Гвидо стоит побеспокоиться о здоровье своего дяди, – перебила я, возвращая деньги. – А мы уж сами справимся, премного благодарю вас.
Кому, спрашивается, нужны подачки этого обманщика? Свои денежки и барские хоромы пусть прибережет для других дурочек.
– Дело твое, – сухо ответил доктор, уязвленный подобной неблагодарностью. – Вот рецепт на лекарство и направление на госпитализацию, а дальше не моя забота, поступай как знаешь.
На этом он распрощался и ушел, стараясь не перепачкать уличной грязью идеально вычищенные штиблеты.
