– Ах, неужели? Значит, ему нет дела? А вот мне есть. Ты же понимаешь, что я могу тебя в порошок стереть? Что запросто могу заявить о совращении? В свидетелях у меня недостатка не будет. Я-то думала, ты хитрее. Так водить его за нос у всех на виду. Зачем, спрашивается, было тащить его на террасу «Хрустального дворца»? Обхаживать его на публику? И что ты этим хотела показать?
– Послушайте, почему бы вам не задать эти вопросы вашему внуку? Почему не подождать, пока он вернется? Или просто не написать?
– Потому что Гвидо – безвольная тряпка и должен спокойно учиться, не думая о подобной чепухе. А еще потому, что лучше бы нам сперва прийти к соглашению. Уверена, что в конце концов мы найдем общий язык.
– К какому еще соглашению?
– Есть у меня одно предложение. И лучше бы тебе выслушать его очень внимательно.
– Что ж, говорите.
– Как ты знаешь, Кирику я вышвырнула. А Ринучча в одиночку не справляется. Нужна еще одна служанка.
– Вы совершенно правы. Впрочем, вам не составит труда ее найти.
– А я уже нашла. Мне нужна здоровая молодая девушка. И я хочу, чтобы это была ты.
– Но я ведь швея!
– Пф-ф! Слушай-ка, великий
– Меня она научила шить.
– Вот упрямица! Шей себе на здоровье, если тебе так нравится, мне все равно. А я предлагаю тебе жалованье, и неплохое. Сколько ты сейчас зарабатываешь? Скажем, в месяц?
– Простите великодушно, но ваше предложение меня не интересует.
– О, еще как интересует! Насколько я понимаю, Гвидо тебе не противен, да и ты ему нравишься. Сама знаешь, как только он закончит учебу, переедет жить ко мне. Идеальное решение, не находишь?
Я не сразу поняла: она ведь только что сказала, что заявит на меня за совращение!
– Не строй из себя святошу и не придуривайся. Ты все прекрасно поняла. Конечно, сперва тебе придется пройти медицинский осмотр. И весьма тщательный – уж доктор Риччи позаботится. Впрочем, он считает, что ты вполне здорова и постыдными болезнями страдать не должна, так что Гвидо не заразишь…
Постыдная болезнь? Заражу? Я начинала понимать, и меня бросило в дрожь. Конечно, мне не раз приходилось слышать истории о молодых служанках, нанятых хозяйками в качестве отдушины для своих сыновей, – деревенских девчонках, среди которых тщательно отбирали самых наивных и неопытных. И, разумеется, девственниц, чтобы не принесли с собой подобных болезней. Так вот что значили слова дона Урбано в завещании! Бедная Кирика! Ей, наверное, было не больше пятнадцати, когда ее забрали из деревни. Как тут не влюбиться в хозяйского сынка? И как она плакала о нем пятьдесят лет спустя! Полвека прожив как рабыня, как «старая служанка», безропотно сносившая презрение и издевательства хозяйки. Принявшая и то, что после закона об обязательных медицинских осмотрах обитательницы закрытых заведений перестали представлять опасность и дон Урбано с разрешения матери (лишь бы только не женился) отправился искать себе отдушину в другом месте. Так вот, значит, где благородный синьор проводил ночи, когда не ночевал дома, об этом знала даже синьорина Эстер. Чудо еще, что бедняжку тогда не уволили, раз уж она стала не нужна. Теперь понятно, почему бабушка не осталась в этом доме: ей, женщине честной, невыносимо было каждый день наблюдать такой позор. А Ринучча? Интересно, знала ли Ринучча? Ее ведь наняли много позже, уже после эпидемии, когда все, что было между теми двумя, скорее всего, сошло на нет. Догадывалась ли она о чем-то? Открылась ли ей Кирика??
А?.. А?.. Мне вовсе не хотелось, чтобы эта мысль, это сомнение пятнало мою душу, но что я могла поделать? А знал ли Гвидо? Или, может, подозревал?
Мне показалось, что обитые красным дамастом стены пришли в движение. Я пошатнулась: чтобы не упасть, пришлось даже схватиться за спинку стула. Нет, Гвидо не знал, не мог знать! Он вырос не в этом доме, его отец давно рассорился с тещей и не позволял ей растить мальчика. Он дал ему другое воспитание, другие ценности. Гвидо меня уважал. И не отдал бы мне мамино кольцо, если бы думал, что может выкупить мое тело за жалованье служанки.
Эти мысли пронеслись в голове практически одновременно, будто молния. А донна Личиния все смотрела на меня, ожидая ответа.
– Ну же? Тебе не кажется, что это прекрасное решение? И всем нам будет гораздо спокойнее.
Я взяла в руки шаль. «Вы мне отвратительны», – хотелось выпалить мне, да помешали застенчивость и бабушкино воспитание. Оставалось только повторить:
– Как я уже сказала, меня это не интересует. Доброго вам вечера.
– Считаешь, у тебя есть выбор, глупая ты девчонка? Не понимаешь, что я могу тебя растоптать?
Не отвечая, я накинула шаль и пошла по направлению к двери.
– Подожди! Выслушай перед уходом, что я скажу.
Я замерла, вцепившись в дверную ручку.
