– Значит, решила не принимать мое предложение мира, хочешь войны? Да что ты о себе возомнила?! Ты проиграешь. Разве не ясно, что я сильнее? У меня повсюду знакомства: в префектуре, в полиции, в суде. Именно эти люди заправляют в нашем городе. Так что будь осторожна: всего одно мое слово – и тебе конец!
– Я ни в чем не виновата.
– А это расскажешь полицейским, когда за тобой придут, потому что я объявлю тебя проституткой. Ты знала, что для этого довольно и анонимного доноса? Но зачем мне до этого опускаться? Я просто скажу, что ты несколько раз пыталась соблазнить моего внука – и тому есть свидетели. А потом найду еще мужчин, которые заявят, что ты приставала к ним на улице и делала им неприличные предложения…
– Неприличное предложение только что сделали мне вы, донна Личиния! И вам не стыдно?
– Замолчи! Предложение было прекрасное, и у тебя еще есть время его принять. Не хочешь? Что ж, святоша! В таком случае тебе придется объяснить, на что ты живешь, откуда берешь деньги и почему позволяешь себе всевозможную роскошь!
– Какую еще роскошь? Все знают, что я зарабатываю честным трудом!
– Да уж конечно! Простая швея в платье из добротного английского сукна, живущая в отдельной квартире, еще и с внебрачной дочерью, которая не работает, а, видите ли, учится в школе… Глядишь, и украшения кое-какие найдутся… Я смотрю, Гвидо забрал из сейфа материны драгоценности – интересно, куда он их дел? Впрочем, не будем терять время. В полиции разберутся. Ты ведь законы знаешь? Придется сперва пройти медицинское обследование: отказаться нельзя, не то сразу признают заразной и занесут в реестр. Уж с врачом из полиции нравов я точно договорюсь. Удивлюсь, если у тебя под юбкой не найдут парочки бубонов. Потом полицейский реестр, желтый билет, дом терпимости… А через пятнадцать дней тебя вместе с другими шлюхами отправят в соседний город ублажать новых клиентов. Пара недель – и я от тебя избавлюсь. Внук, вернувшись, даже не узнает, где тебя искать!
Я едва не задыхалась от возмущения – и одновременно поражалась, до чего вульгарны слова, которыми плюется донна Личиния. Я не поверила ни одной ее угрозе. Она просто хотела меня напугать. Наверное, даже законов таких, о которых она упоминала, не существует. Да и потом, я ведь и вправду не сделала ничего плохого. «Не делай зла и ничего не бойся», – говорила бабушка. Так что я молча открыла дверь и вышла.
Снаружи меня встретила Ринучча: похоже, она подслушивала.
– Не сговорились? – поинтересовалась она. – Ну и зря. Теперь как пить дать поплатишься.
– Ты-то куда лезешь?
– Я, может, тебе добра желаю.
– Идите вы обе к черту: и ты, и твоя хозяйка! – выкрикнула я и, пробежав по коридору, выскочила через черный ход, захлопнув за собой дверь.
Я была вне себя. Не будь так поздно, непременно бросилась бы к синьорине Эстер выплакаться. Ладно, это подождет до завтра. Шагая в сторону дома, я снова перебирала, одну за другой, все услышанные мною угрозы, как высказанные напрямую, так и только намеки, успокаивая себя, что они совершенно абсурдны, что в них попросту никто не поверит. Подумать только: Ассунтина – моя внебрачная дочь! Да ведь все знают, что ее мать – моя соседка! Вот и учительница из школы засвидетельствует. А соседки вполне могли подтвердить, что вся лучшая моя одежда сделана из ношеных синьориной Эстер платьев и пальто, которые я распарывала и перешивала в более скромные, как это делала много лет назад еще моя бабушка. Да и соседкам я за гроши перешивала некоторые вещи из тех, что не были нужны мне самой.
Но все-таки что-то внутри меня зудело, назойливое, как комариный писк, вызывавший в памяти другой случай, другое имя… Я только никак не могла вспомнить, какое именно, – слишком уж неясным, слишком смутным было воспоминание. Или это я после столь насыщенного событиями дня слишком устала и запуталась, чтобы проследить эту связь.
