– Ты почему не сказала, что дело срочное?! – обрушилась она на девочку, и я почувствовала, как в груди поднимается волна гнева. Они что же, решили, будто могут распоряжаться мной и днем и ночью?
– Срочное? Еще один погребальный покров понадобился? – ехидно поинтересовалась я. – Кому на этот раз? Твоей хозяйке? Или, может, она хочет срочно вернуть мне деньги, что я на днях у вас забыла?
– А ну не остри мне! Не над чем тут смеяться, дурища! Донна Личиния вне себя от злости. Давай-ка собирайся!
Я с нарочитым спокойствием отложила вилку, сходила к раковине вымыть руки, распустила волосы и снова тщательно заплела косы вокруг головы, отыскала под лавкой пару туфель поудобнее. Когда я, встряхнув тяжелую темную шаль, накинула ее, Ринуччу уже трясло от нетерпения.
– Ты уроки сделала? – поинтересовалась я у Ассунтины. – Хочешь со мной?
– Ну уж нет! Она желает поговорить с тобой наедине! Давай пошевеливайся! – рявкнула Ринучча.
Разрешив малышке поиграть еще часок с подругами на улице при условии, конечно, что она не будет прыгать через скакалку и не вспотеет, я наконец последовала за «молодой» служанкой. Мне даже стало немного жаль, что ей пришлось так поволноваться. Чем она, в конце концов, виновата? Напротив, Ринучче следовало посочувствовать: ее-то ведь в завещание не включили. А теперь, оставшись один на один с надменной, деспотичной хозяйкой, ей и вовсе приходилось выполнять всю работу по этому громадному дому.
– А что, не хочет донна Личиния взять служанку тебе в помощь, раз уж вы остались без Кирики? Может, кого помоложе? – спросила я по дороге.
– Об этом она тоже хочет с тобой поговорить.
– Со мной? Я-то тут при чем?
– Мне не докладывают! Хотела бы я знать, каких это дел ты у нас в тот день натворила, что хозяйка так разгневалась! Она с тех пор, еще до того, как завещание огласили, вне себя была, а со вчерашнего вечера и того хуже стало.
Выходит, сплетники времени зря не теряли. Впрочем, я уже решила, что допросу себя подвергать не позволю, своей версии событий излагать не стану и никаких извинений не принесу, даже если она их потребует. Нет, такого удовольствия я ей не доставлю.
Я, конечно, всего лишь бедная швея, а она – знатная синьора. И все-таки она мне не хозяйка.
Бабушка учила меня уважать старость. Эти уроки вовсе не обязательно было облекать в слова: собственными поступками, собственным примером она показывала мне, что старостью с ее багажом опыта, храбрости и знаний, способностью преодолевать боль, препятствия и проблемы и добраться до этого самого момента живым и невредимым стоит восхищаться, подражать и воздавать ей должное.
Жизнь же научила меня уважать богачей, независимо от их возраста, характера и поступков. Богатство делало их настолько могущественными, что они способны были сокрушить, уничтожить нас одним щелчком пальцев. Необязательно было восхищаться богачами, мы могли сколько угодно осуждать и даже презирать их, но никогда не позволяли себе этого показывать. Особенно в их присутствии. И вести себя с ними должны были всегда уважительно.
Донна Личиния была стара и богата, и я не могла позволить себе об этом забыть.
Впрочем, застать ее такой спокойной, такой сдержанной, практически окаменевшей в своем красном бархатном кресле у окна я никак не ожидала.
– Ты заставила меня ждать. Где ты была? – не утруждая себя приветствием, поинтересовалась она, едва я вошла в комнату.
– Работала, – ответила я, не вдаваясь в подробности. В гостиной было жарко натоплено, и я, не спрашивая разрешения, скинула шаль, повесив ее на спинку стула. Но осталась стоять, как и подобает швее перед синьорой.
Донна Личиния отослала Ринуччу, велев ей закрыть за собой дверь. Теперь мы остались вдвоем.
– Я тебя видела. В тот день, в коридоре, – начала она.
– Знаю.
– А ты хитра… Охмурила, значит, этого простофилю, моего внука? Надеюсь, никаких глупостей в голову себе вбить не успела?
Я промолчала, но взгляд не отвела.
– Хотя нет, не думаю, – продолжала она. – Ты же у нас девка умная. И знаешь, что, сколько хвостом ни крути, ничего из этой затеи не выкрутишь.
Я молчала.
– Так знаешь или нет? Вот бабушка твоя – она дурой не была. Небось научила тебя, что такие, как вы, должны знать свое место?
Я продолжала молчать.
– Но ты ведь честолюбива, верно? Как и все эти девки из подворотни, нищие оборванки, которые спят и видят, что оденутся не хуже знатных синьор, напялят шляпу и, обмахиваясь веером, станут жеманничать перед нашими сыновьями, лишь бы обвести вокруг пальца да выпросить в подарок фамильные драгоценности! Или даже выскочить за них замуж! Что, неужели мой внук еще не предлагал тебе руку и сердце? Этому только дай юбку увидеть… Хуже своего дядюшки покойного, право слово. Слабак, недоумок! Но не стоит так уж доверяться его словам, не стоит питать иллюзий: Гвидо прекрасно знает, кто он, а кто ты.
– Вы совершенно правы. Думаю, знает. И ему нет до этого дела.
