— Я бы не хотела, чтобы у вас были в голове какие-нибудь глупые мысли.
— Что вы имеете в виду?
— Если бы больница не требовала бумажных отчетов по любому поводу, это можно было бы сделать прямо там. — Она посмотрела на Рут очень пристально, добиваясь ее внимания. — Я хочу, чтобы вы знали: я буду очень, очень рассержена, если вы попытаетесь мне заплатить.
— Но ведь это большой труд.
— Вовсе нет. Я большую часть недели сижу за шитьем, так что могу это делать не просыпаясь, — сказала Конни и добавила: — И Альф тоже будет очень расстроен, так что даже не пытайтесь.
— А, ну конечно.
— Я просто хотела уточнить, — улыбнулась Конни. — А если у вас в понедельник утренняя смена, может, придете к нам на чай?
— С остатками еды, — сказала Рут, промокая глаза.
— Вот именно. Из них получается лучший ужин.
Альф вернулся домой уже на закате. Он пах потом и сырой землей после того, как весь день полол траву на летнем солнце. В квартире было темно. Даже окно над входной дверью, из которого обычно на лестницу лился теплый свет, не было освещено.
— Конни! — позвал он, поставив на пол сумку с тщательно отобранным латуком и ранней свеклой.
Он принялся искать ключи в кармане старых коричневых вельветовых брюк и в спешке выронил их — пришлось тратить драгоценные секунды на то, чтобы найти ключи среди холодных листьев и перистой морковной ботвы. Когда ему наконец-то удалось их обнаружить, вставить в замок и открыть дверь, сердце у него ходило ходуном.
— Конни! — снова закричал он, заходя в коридор.
Нет ответа.
Он опять позвал, чувствуя, как им овладевает паника:
— Конни! Где ты?!
— Здесь я, — ответила она наконец. — На кухне.
Ее голос звучал как-то необычно. Всего несколько размашистых шагов — и он оказался рядом с ней, почти в полной темноте. Последний луч дневного света проскользнул в кухню через высокое окно над раковиной.
— Что случилось? Почему нет света?
Она сидела за столом, перед ней была разбросана серая форменная одежда из денима.
— Я выбила пробки.
— Бедная девочка. Как так вышло?
— Я подключила машинку — и тут раздался хлопок, и весь свет в доме погас. Все лампочки, холодильник — вообще всё.
— И ты с тех пор так тут и сидишь?
— Я не знала, что делать, это случилось минут десять назад.
— Любимая, но тут темно. Почему ты не вышла посидеть, например, на задний двор?
— Еще не очень темно, Альф. Недостаточно.
— Я уверен, что в шкафу должны быть свечи, ну или ты могла пойти к соседям, пока я не приду.
— Я не знала, что делать. — Ее голос звучал неестественно, будто она плакала. — В голове был полный туман.
— Но все в порядке? Ты не пострадала?
— Я очень испугалась, но жить буду, — вздохнула она. — А вот насчет швейной машинки не так уверена. На конце штепселя была какая-то вспышка.
Он взял кухонный стул — самый старый, с царапиной на сиденье, чтобы не так жалко было вставать на него садовыми ботинками.
— Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала я проверю щиток, а потом посмотрим, как включить свет.
— Да, но ведь я обещала…
— Позже, любимая. С машинкой разберемся позже.
Он подошел к шкафу в коридоре, достал фонарик оттуда, где он обычно лежал, и направил луч света наверх — к электрическому счетчику рядом с входной дверью.
— Это просто проводок, легко чинится.
Через несколько минут свет зажегся, холодильник заурчал, и Альф заключил жену в объятия.
— А с этим что делать? — Конни указала на стол, заваленный серыми форменными вещами в различной стадии разрушения.
Он наклонился над машинкой и почувствовал едкий запах расплавившегося пластика.
— Похоже, мотор сгорел.
— Ты можешь его починить?
— Боюсь, что нет. Я могу завтра отнести ее в мастерскую, но ведь это выходные — вряд ли кто-то будет смотреть машинку до понедельника, а если понадобятся запасные части, то их, наверное, придется заказывать. — Альф налил в чайник воды и включил его. Теперь он дома и может за ней присмотреть.
— Так долго?
— Может быть, придется полностью менять мотор.
Конни провела рукой по ткани:
— Но мне надо переделать эти платья для Рут.
— Девочка наверняка поймет. Подождет пару недель.
— Она не может, — ответила Конни почти шепотом.
— Это так срочно?
Она посмотрела на него и сказала:
— Альф, ты не должен говорить ей, что знаешь.
— Что я знаю?
Конни взяла портняжный сантиметр и начала сворачивать его кольцом, дюйм за дюймом. Она не отвечала, пока не закончила.
— Ты не должен говорить, что знаешь, что у нее будет ребенок.
Теперь настала его очередь сесть. Чайник выключился, громко щелкнув в наступившей тишине. Конни залила кипятком чайные листья и поболтала жидкость в чайнике.
Альф долго молчал.
Она ждала, надеясь, что он пытается придумать способ побыстрее починить машинку — может быть, кто-то из его друзей может помочь. Она разлила чай по их обычным кружкам. Когда Альф наконец заговорил, то сказал совсем не то, что она хотела услышать:
— Ты можешь взять старую машинку.
— Нет, — ответила она, недоверчиво глядя на него.
— Ты можешь взять старую машинку, — повторил он.
— Я не могу.
— Но ты должна.
Она покачала головой:
