— Во-первых ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя на свободе. — отвечает он и растягивает губы в улыбке: — ты слишком сильна для обычного заклинателя. И ты — не из наших краев. Сильная но ничего не знающая о мире… ты очень походишь на Госпожу Кали, которая проспала тысячу лет и возродилась чтобы уничтожить мир… хотя, знаешь — я не верю в эти небылицы. Я поступил так, потому что увидел возможность. Эти идиоты надышались дымом от концентрированной Пыли и ты вместе с ними… так что теперь я избавлюсь от тебя и получу награду, если привезу тебя в Столицу в клетке. Либо от Императорских палачей, либо от Клана Феникса, которые ищут свою Избранную. Но самое главное… — он наклоняется вперед и перехватывает свой короткий абордажный тесак так, чтобы ударить плоскостью клинка: — Ты уничтожила мой корабль и убила пятерых моих людей. — говорит он: — такое не прощают.
Тесак поднимается вверх и обрушивается вниз… и наступает темнота…
Глава 16
Полуденное солнце палило с небес, а в железной клетке, поставленной прямо на палубе, некуда было скрыться от его безжалостных лучей. Прошла уже целая неделя с того момента, как люди лейтенанта Фудзина вырезали испанцев на узкой песчаной полоске пляжа. За это время она уже успела привыкнуть к тупой боли от застроенного бамбукового колышка, который вбили ей в средоточие Ци, прямиком в солнечное сплетение. Честно говоря, она думала, что вот тут ей и конец настанет… острая палка в живот. Чуть выше — пенетрация диафрагмы, пневмоторакс, быстрая смерть. Относительно быстрая, конечно… но уж неделю она бы точно не протянула. Полдня максимум. Вбей эту заостренную бамбуковую щепку чуть глубже — и прободение брюшной полости. Тут можно и неделю продержаться, но в конечном итоге обширный сепсис и шок. Но местные мастера заплечных дел давно отработали технологию лишения магии и заостренная бамбуковая щепка, входя в плоть — раскрывалась как цветок, блокируя истечение Ци, но не протыкая брюшную полость. Конечно было очень больно, но когда Имперские Тихие Крики заботились об анестезии? Больно — значит хорошо, в конце концов они палачи. Тут главное, чтобы клиент не отбыл к праотцам слишком рано, а все остальное — сопутствующий ущерб. Каждый вздох давался ей с трудом, каждое движение вызывало боль и потому — она скорчилась в своей клетке, стараясь не двигаться, чтобы не беспокоить вбитый в тело бамбуковый гвоздь, который был закреплен на месте тугой повязкой, охваченной цепью. В остальном она была свободна, могла двигать руками и ногами, могла говорить… но это кажущаяся свобода. Когда каждое движение вызывает боль — не сильно-то и попрыгаешь. Впрочем, и смысла особого не было — она находилась в железной клетке, на виду у всей команды. Первые несколько дней ее положение вызывало живой интерес, и она ожидала что ее начнут тыкать палками или там плевать через прутья решетки, как это было с бедняжкой Гу Тин, но морские пехотинцы Фудзина в отличие от пиратов обладали железной дисциплиной и ни единым действием не проявили своих чувств. Смотрели — да. Смотрели презрительно, со злорадством, смотрели так, как смотрят на тигра, запертого в клетку — с опасением. Но только смотрели. Ей же было все равно как на нее смотрят. Даже тот факт, что из одежды на ней осталась только набедренная повязка и какая-то тряпка поверх — не смущал ее. Потому что когда весь мир вокруг желтый от постоянной боли, то ты прикладываешь все усилия для того, чтобы тебе не было так больно. Каждый вздох отдавался болью в солнечном сплетении, а еще — джонка покачивалась на волнах и каждый наклон корпуса был болезненным для нее. Она старалась подгадывать дыхание под качку корпуса, чтобы приступы боли происходили в одно время — наклон корпуса, вдох. Наклон корпуса — выдох. Между вдохом и выдохом — замереть, чтобы на несколько секунд насладится временем без боли. Некоторое время назад, ночью, когда все судно спало — ее Кайсеки попытался просунуть через прутья клетки немного еды и лекарства, но был пойман часовыми и бит плетьми. Бит безжалостно, она видела, как с его спины кожа лохмотьями сходила. Потом он — исчез. Что с ним случилось — она не знала. На ее вопросы никто не отвечал, так словно ее и не было. Напротив нее — стояла вторая такая же клетка. В клетке был отец Бенедикт, с которого содрали одежду и так же — вбили бамбуковые гвозди в средоточия Ци. Почему-то с ним обошлись жестче чем с ней, у нее был всего один гвоздь — в солнечном сплетении. Отец Бенедикт мог похвастаться тремя таким гвоздями — в паху, там, где находится даньтянь, в солнечном сплетении и чуть выше — в грудине. Из-за этого он не приходил в себя и все время валялся словно груда грязного тряпья. Наверное, лейтенанту Фудзину было все равно, в каком виде он довезет своих пленников в столицу. А может и не все равно, но он разумно опасался магии лаоваев и ее гнева.
