– Я слышал, в городе Оби нормальная жизнь… – с усилием выдавил «Дед Мороз». – Но нам туда уже никак не добраться… Уж мне-то точно… Посижу еще тут немного – да, наверное, и хватит… Вон уже скольких пережил…
– Давно вы тут живете? – поинтересовался я, покосившись на стену у мужика за спиной, испещренную вертикальными отметками.
– Два месяца… – Он надрывно закашлялся, а я невольно отпрянул, вспомнив о таблетках, которые давно не принимал. – Или около того, эти дни уже учету не поддаются, но можешь посчитать по зарубкам… Мы жили на Планировочной, у Оби, сразу за Горским массивом… Там уцелело большое гаражное хозяйство, оно почти не пострадало. Мы нормально себя там чувствовали, держали оборону, ставили сети на реке… не поверишь, парень, но в Оби еще осталось немного рыбы… а отдельная так мутировала, что даже сети эти монстры рвали… Но все хорошее кончается, ты сам об этом знаешь… Это были не каннибалы – и то хоть хорошо. Прорвали заграждение, ворвались ночью на грузовиках, веселые такие, пьяные, с нацистской символикой. Заявили, что это «рыбное место» отныне их, всех поселенцев они, так и быть, отпускают, а если есть желающие сопротивляться, то милости просим к стенке… Нам даже вещи не дали собрать, просто выгнали… Кто-то добрел до площади Маркса, здесь не такой уж дальний свет, нашли этот уголок обетованный… В городе практически не осталось еды, кроме крыс, их приходится варить часа по три, чтобы добиться хоть чего-то съедобного…
– А еще в этом районе люди есть? – поинтересовался я.
– Да сколько угодно, – ответствовал мужчина. – Ты не поверишь, но люди есть везде – даже там, где их по определению быть не может… На этой площади их не меньше трехсот – и здесь под ГУМом, и под недостроенным концертным залом, и под «Версалем». Многие зарылись так глубоко, что до них ни людоеды, ни зараженные не доберутся. Кое у кого есть оружие, они еще могут защищаться, здесь можно найти воду, дрова на растопку… Вот только людоеды частенько лютуют, устраивают облавы на тех, кто ходит верхом, чтобы добыть еды… Глубоко под землю они спускаться не любят…
Мужчина оказался говорливым, он мог болтать часами, вспомнил, как трудился мастером на заводе «ЭЛСИБ», как за месяц до землетрясения купил себе приличную «Хонду» с левым рулем – она и провалилась вместе с дачей, огородом и семьей, которая дожидалась его в машине, пока он бегал к соседке отдавать ключи. Так обидно, соседка заговорила зубы, лучше бы он провалился вместе со своей женой и восьмилетними близняшками… Он продолжал еще что-то бормотать, а я уже уходил – не был я охотником выслушивать истории про жизнь.
Когда помещение изогнулось, превратившись в коридор, меня окликнули:
– Эй, ты, постой…
И в грудь бесцеремонно ткнули дулом «калашникова». Я чуть не офигел от такой наглости, вот и делай людям добро после этого! Перед глазами колыхались две фигуры – видимо, из того же сообщества, но еще способные держать оружие и выказывать свое превосходство.
– А ну отставить! – возмутился я. – Мужики, не наглейте, я же просто мимо иду, никого не трогаю. Не бандит, не людоед, не мутант…
– Ты что-то имеешь против мутантов, приятель? – скрипнул один из собеседников.
Я догадался включить фонарик, предварительно выставив его на рассеянный свет. Эти двое не возражали, когда их озарило «лунное» мерцание. Я вздрогнул, хотя и постарался не подать вида. У того, что повыше, была искривлена фигура, он выглядел так, словно отражался в кривом зеркале. При этом правая челюсть протянулась почти до ключицы, а левая напоминала обкусанный логотип компании «Apple». У второго, что был приземист и коренаст, поперек физиономии простиралась глубокая канава, в которой хорошо просматривалось содержимое рта, носоглотки и разрезанная пополам пустая глазная впадина. «Морда треснула», – подумал я.
В последнем вопросе, очевидно, скрывался какой-то подтекст.
– Да мне плевать, какие у вас рожи, – пожал я плечами. – Ну, вырвалось, простите. А вообще-то, парни, невежливо шпынять стволами человека: а) имеющего дружелюбные намерения и б) накормившего шестью хлебами ваших людей.
Действительно, что я мог иметь против мутантов? Я не полковник Гнатюк – это его расистские чувства задевает факт существования данного человеческого подвида, и он с упоением истребляет их в Зоне Безопасности. А в прочем «свободном мире» все люди братья и никаких межэтнических конфликтов. Люди и мутанты мирно сосуществуют, при этом первые уже ничем не отличаются от вторых, а вторые – от первых.
Ствол «калашникова» продолжал контактировать с моим пузом. Я мог бы попытаться им завладеть, но я слышал, что мутанты народ резкий, и с реакцией у них порядок, невзирая на неуклюжий внешний вид.
– Оставь свой мешок, автомат и уходи, – угрюмо вымолвил красавчик с треснувшей мордой. – Спасибо, парень, что накормил наших людей, но у нас такое впечатление, что они не наелись. Прости, ничего не имеем против тебя.
