Что замечательно, так это то, что явление монополии и кабалы выражается не в одном каком-нибудь сословии или группе в Сибири, но оно видно во всех слоях и проявляется также между крестьянами и кулаками, как и между крупными капиталистами. «Богатый крестьянин есть самый низший и самый многочисленный род хищников-эксплуататоров в Сибири, — пишет один исследователь, — и никто не пользуется такой дурной славой в Сибири, как богатый мужик. Эти люди составляют почти особое сословие в стране: есть целые деревни домов в 40, состоящие исключительно из богатых мужиков, которые в окрестных деревнях имеют своих «подшкырдников» и «десятинщиков», по местному выражению, то есть массу рабочих и кабальников. Черты из жизни сибирского крестьянства, убиваемого и разоряемого мироедством, кулачеством, кредитом и закабалением, лицами, выходящими из той же крестьянской среды, мы находим в любопытных бытовых очерках Н. И. Наумова, представивших замечательно ярко и правдиво эти явления крестьянской жизни. Из этого разряда людей в Сибири выходят монополисты целых обширных промыслов и округов; на таких монополистов нередко указывают путешественники, посещавшие Сибирь. Так, Шмидт упоминает о Сотникове, державшем в монополии Туруханский край. Другой путешественник, Коттрель, говорит о купчихе Б. в Минусинском округе, подчиняющей себе всю торговлю этого края. В Нарымском крае указывают монополиста В. На реке Кети славился священник, державший торговлю в своих руках и подчинявший всех жителей. Таких лиц множество. В городах существуют своего рода скупщики, кулаки и прасолы, держащие в руках своих рынки[113]. Те же формы монополии и кабалы поддерживают крупную промышленность: эксплуатация русско-американской компанией своих владений была основана на подобных началах; наконец, развившаяся золотопромышленность в Сибири выразила то же при помощи задатков с тою разницею, что только оформила кабалу в стеснительные контракты, которые при кажущейся легальной форме имеют, однако, подкладку сплошь да рядом незаконную».
Нельзя подобные факты, как они не резки, принимать за исключительные, свойственные Сибири. Инстинкт корысти и наживы — черты, присущие всему человеческому обществу. Кулачество и то же мироедство, как и способы закабаления кредитом, существуют и во многих местах в России; особенностью этого явления на Востоке может быть разве то, что они проявляются здесь грубее и необузданнее благодаря неразвитою населения, его дикости и историческим условиям. Особенность сибирской жизни состоит в том, что перед русским населением на Востоке находится огромная масса инородцев, которая представляла удобную почву для эксплуатации и наживы всякого рода благодаря неразвитости, бесхитростности дикаря, низкой культуре и его бесправию, неумению и незнанию защитить себя русскими законами. О характере наживы насчет инородцев свидетельствуют следующие факты. В торговле русских с инородцами цены устанавливаются до сего времени стачками торговцев, которые берут страшный барыш и держат в руках покупателя. В низовьях Енисея до сих пор промышленники берут с инородца 12 р. за пуд пакли, 80 коп. за фунт черкасского табаку (Туруханский край, Третьякова). Капитал в киргизской степи учетверяется уже на другой год. Как ведется торговля в степи, можно судить по тому, что русский торговец брал за миткаль, стоящий 5 коп., — 30 коп.; плис дрянной выделки продавался за полбарана, то есть киргиз платил 1 р. сер. за аршин; деревянное блюдо продавалось за барана, то есть за 1 рубль (Описание киргизской степи. Красовский. Ч. II. Стр. 244). Кроме того, русские торгаши стараются навязать всегда товар в долг инородцу, причем при повышенных ценах накопляется огромный долг, ставящий инородца в кабалу. Спекуляция торговли в долг существует в Туруханском крае, где инородцы в неоплатных долгах за хлеб; точно то же совершается и в киргизской степи. Не одни купцы, но и сибирские казаки, на значительном протяжении вовсе не занимающиеся земледелием, спекулируют на счет киргиза. Они берут у купцов товары и развозят их также в кредит киргизам, обмеривая и обвешивая их при этом. Г-н Красовский, составивший по официальному поручению описание положения киргиза, говорит, что казак спекулирует мелко, но с громадным барышом. Пользуясь всякою нуждою киргиза, он продает ему хлеб или выдает в долг по невероятной цене. «В течение года киргиз не один раз приедет в селение за хлебом, будучи готов за недостатком его в продаже на базаре отдать привезенную кожу первому знакомому казаку за полпуда муки; но видя нужду киргиза, казак купит у него за это количество муки две кожи. Между тем, полпуда муки стоит 15 и 20 коп., а две кожи — 6 руб. Пользуясь случаями самыми крайними, — прибавляет Красовский, — прибегая иной раз к обману, в другом — не пренебрегая и воровством, казак копит по мелочи киргизский товар до первой поездки на линию, где, сбыв его, купит для продажи в степи хлеба, чтобы снова сбывать его при крайности киргизам» (Опис. кирг. степи. Ч. I. Стр. 415).
