Сэваки Хисато отправился во Владивосток по распоряжению правительства Мэйдзи. В сопровождении переводчика по фамилии Мороока 16 апреля 1875 года он сел на русское судно «Японец», которое после длительного ремонта в доке Нагасаки возвращалось домой. На корабле плыли не только японцы, но и корейцы. «Встав рано утром, — писал Сэваки, — я пошел мыть руки и встретился с боем, похожим на китайца. На мой вопрос, какой он национальности, бой ответил — кореец. На судне были также пассажиры, похожие на японцев: двое мужчин и одна женщина. Женщина была родом из Нагасаки, ее муж Иосида Рихати, купец из префектуры Чиба, в данное время жил во Владивостоке. Сопровождавший ее мужчина, Ямамото Тоёкичи, был тоже родом из Нагасаки. Еще один мужчина, Накадзима Ясабуро, самурай из клана Сага, работал помощником машиниста. Он ехал во Владивосток, чтобы выучить русский язык». За пять дней морского путешествия Сэваки хорошо узнал этих людей.
23 июля Сэваки и Мороока сошли на берег и сразу отправились к своему соотечественнику Ямамото Тоёкики, который представил их Муто Саданао из Сиракавы, жившему во Владивостоке уже около пяти лет. Муто рассказал о своей службе у феодала Абэ Бунгоноками, о репрессиях, которым он подвергся с наступлением эпохи Мэйдзи. «Мне даже прострелили ногу, — вспоминал Муто. — Вскоре рана затянулась, но я узнал, что был издан приказ о моем аресте. Однако мне удалось получить разрешение на переезд в город Хакодатэ для изучения английского языка. В то время там находилось немецкое китобойное судно, и я нанялся на него боем. Так я стал плавать в Охотском море. Жизнь на пароходе была ужасной, пищи не хватало; здоровье мое сильно ухудшилось. Воспользовавшись моментом, я покинул судно и больше на него не возвращался. Мне удалось попасть на Сахалин. Здесь я работал поденно — колол дрова и, наконец, попал во Владивосток. Это было в 1870 году».
Муто был знаком с несколькими обосновавшимися во Владивостоке японцами. В 1868 году здесь уже жили Масакичи из Хатинохэ и Кюдзо из Ното. По рассказам некоего Чокичи, уроженца Акита, Масакичи занимался заготовкой и продажей дров. Позже Масакичи погиб: по одним слухам, на него упало дерево, по другим — его убили из-за денег.
Какое-то время Сэваки и Мороока жили в гостинице «Цукесо», затем сняли особняк у женатого на китаянке американского коммерсанта Артура Копеля. Копель был очень интересным человеком. У него было три сына, и он нанял для них трех учителей: для восьмилетнего — то ли маньчжура, то ли китайца, для семилетнего — корейца, а для пятилетнего — русского. Сэваки писал: «Случалось, что когда трое братьев играли вместе, они совершенно не понимали друг друга. Лишь старший говорил и на маньчжурском, и на корейском языках. Еще у них была убежавшая из Кореи служанка, которая говорила по-корейски и по-русски».
Вообще в те годы Владивосток был разноязыким. Его жители, молодые и старые, говорили, как правило, на трех-четырех языках. Осевшие здесь японцы — преимущественно неграмотные рыболовы и крестьяне — могли изъясняться и на маньчжурском, и на корейском, и на русском языках. Несколькими языками владели и русские матросы.
9 мая Сэваки встретился с Кюдзо из Ното. Этот человек, как и Муто, нанялся в 1871 году на немецкое китобойное судно с жалованием 7 иен в месяц, но не выдержал и бежал с корабля и добрался до Владивостока. Вот что рассказывал Кюдзо о китобойном промысле: «С мая по июнь месяц нам удавалось добыть в Охотском море около 10 больших, средних и маленьких китов. Служба на этом судне была необычайно тяжелой. Особенно было нелегко, когда приходилось разбивать сковывавший судно лед. Кормили три раза в день, но это была простейшая японская пища — чай с черным хлебом или чашка пшеничной муки, которую можно было разводить в воде и есть. Во время охоты на китов нас заставляли работать день и ночь, и бывало, что люди от переутомления падали в обморок. Тогда начальник бил этих несчастных железным прутом по голове, груди, рукам и ногам. Многие, боясь, что их таким образом убьют, искали случай, чтобы убежать… Однажды, когда судно пристало к берегу, 8 японцев, и 10 русских во тьме пересели на маленькую лодку. Потом нам пришлось идти босиком по льду, но мы за пять дней прошли 60 ли (240 километров) и добрались до Владивостока. Здесь мы присоединились к корейцам, которые в горах валили лес и продавали дрова, выручая за них в день около 25 копеек, которых едва хватало на пропитание. Это было пять лет назад. В то время во Владивостоке стоя то всего три дома». С тех пор многое изменилось. Касано, работавший в одной торговой фирме с Муто, нанял японцев Харада Кокичи, Арита Иносукэ и еще двух, откупил вместе с ними русское судно за три тысячи иен и привез во Владивосток для продажи рис, соль, лаковые изделия, керамику, зонты, веера, рыболовное снаряжение, фонарики, декоративные растения и различную утварь. С этого времени во Владивостоке начала процветать торговля.
