В связи с началом русско-японской войны многие японцы вынуждены были вернуться на родину. Советскому читателю, наверное, будет интересно узнать о настроениях, которыми были охвачены проживавшие в это время в Сибири рядовые японцы. Из газет и писем они знали, что происходит в Японии. Многие заспешили домой, но кое-кто колебался. Беспокойство людей усилилось в декабре, когда море замерзло и пароходное сообщение между японскими портами и Владивостоком прервалось. Однако японское правительство не спешило с указом о возвращении своих подданных на родину. Более того, вероятно, чтобы не раскрывать русским своих истинных намерений, оно старалось успокоить своих подданных. Так в распространенном Каваками Тосихико «Разъяснении № 1» от 24 января 1904 года говорилось: «Газетные сообщения, а также распространенные в народе слухи о том, что японско-русские отношения переживают кризис и могут даже дойти до опасной ситуации, не имеют под собой никаких оснований. Отношения между нашими странами остаются неизменно добрососедскими и дружескими, и поэтому у японских подданных, проживающих в России, причин для настороженности, а также для волнений нет. В случае же разрыва дружеских отношений между нашими странами, японское правительство примет все надлежащие меры для своевременного оповещения своих подданных, находящихся за границей, а также для их благополучного возвращения на родину. Кроме того, в случае создания вышеуказанной ситуации, находящимся в России военным советникам и прочим лицам, состоящим на государственной службе, вменено в обязанность оказывать всяческое покровительство и содействие своим согражданам, проживающим в этой стране. Японские подданные, проживающие в России, призываются вернуться к своим прежним занятиям и не совершать необдуманных действий под влиянием непроверенных слухов». Это разъяснение было передано по телеграфу во все населенные пункты Сибири и Маньчжурии, где проживали японцы. Но люди по-прежнему испытывали беспокойство. Многие стали готовиться к отъезду. Некоторые пытались отплыть в Японию на почтовых кораблях. Но были и такие, кто верил разъяснению. «Убежишь отсюда в спешке — пойдет прахом добро, которое наживалось годами. Что тогда? Всей семьей выходить на дорогу и просить милостыню? Нет уж, лучше подождать, пока выйдет указ о возвращении. А тогда можно и на почтовом судне и на чем угодно уехать», — так думали многие японцы.
Посмотрим теперь, как вели себя в это время русские. Они до последнего момента не верили, что Япония решится на военное выступление. Русскому человеку было невозможно представить, что «маленькая азиатская страна» Япония выступит против «мировой державы» России.
Через пять дней после опубликования «Разъяснения № 1» на траверсе острова Русский во Владивостоке появилось английское судно «Афридж», посланное из Иокогамы английской компанией «Подуэл Карил», которая предвидела наплыв желающих уехать в Японию. Вероятно, эта компания имела какие-то связи с японским правительством. Русские портовые власти задерживали отправление ледокола для проведения «Африджа» в порт, и судно простояло на рейде трое суток. Поскольку большинство в команде «Африджа» составляли японцы, русские сделали вывод, что «японское правительство прислало… судно для отправки своих подданных домой». Узнав эту новость, проживавшие во Владивостоке японцы начали волноваться: почему судно, которое специально за ними пришло, не пускают в порт? В контору торгового представителя Японии посыпались вопросы о назначении «Африджа», на что Каваками ответил: «В настоящее время я никакой информацией из Японии не располагаю. О целях прихода «Африджа» я ничего не знаю».
2 февраля «Афридж» подошел к пирсу. Прибывший на нем сотрудник японской пароходной компании в тот же день вечером сошел на берег и сразу же направился к торговому представителю. Он рассказал Каваками и о положении в Японии, и о цели прихода «Африджа». О чем конкретно шел разговор, остается неясным, но после него поведение Каваками резко изменилось. Рано утром 3 февраля во все города и поселки, где жили японцы, были посланы телеграммы за подписью Каваками и старосты японской общины Кавабэ. В ней говорилось: «Всем, желающим уехать в Японию на почтовом судне, собраться в течение недели во Владивостоке».
На эту телеграмму могли откликнуться только японцы-жители Владивостока и его окрестностей. Для тех, кто проживал в Благовещенске, городах и поселках, расположенных в Восточной Сибири, откуда добраться до Владивостока было невозможно, телеграмма смысла не имела. Кроме того, было не ясно, как быть желающим остаться.
