Дело было в конце февраля 1947 года. Советский Союз все еще не оправился от последствий войны. Хлеб, зерно, мясо и другие продукты распределялись по карточкам. В стране должна была проводиться денежная реформа. В обращении находилось очень много денег, но что-нибудь купить на них было нелегко. Процветали черный рынок, взяточничество. Одной из целей денежной реформы была ликвидация денег, накопленных на черном рынке. Скажем, хлеб, который официально стоил 5 рублей, на рынке продавали за 30 рублей. Все было дорого. Когда советские рабочие узнавали о том, сколько получают японские военнопленные для пропитания, они с завистью говорили: «О, у вас положение лучше, чем у нас!» На посты, связанные с распределением продуктов, назначали, как правило, честных людей. Мы их тоже тщательно проверяли по накладным и по остаткам продуктов. Заведующей магазином в нашем лагере была в то время тридцатилетняя женщина по имени Полина. В понимании японцев такой магазин — это государственное торговое заведение, где продаются различные товары повседневного спроса. Магазин при лагере был распределительным пунктом для снабжения советских людей, работавших в лагере.
Полина была вдовой с двумя маленькими мальчиками пяти и четырех лет. Высокая, довольно крепкая, румяная, она производила впечатление крупной женщины. В больших глазах ее, однако, таилась грусть, что придавало ей какое-то очарование. Полина выглядела замкнутым человеком, но за ее необщительностью скрывались присущие русским женщинам доброта и чуткость.
В феврале в Сибири всегда холодно. Даже в конце месяца по утрам бывало минус 30°, что впрочем не мешало выгонять нас как можно раньше на работу. По мнению начальства, по скованной морозом земле легче двигаются машины.
Как-то вечером Полина уехала на грузовике в Братск, чтобы привезти мяса для работающих в лагере.
Когда она спозаранку вернулась, на улице еще было темно. Зимой здесь рассвет наступал медленно. И даже когда начинало светать, в воздухе долгое время висела дымка, задерживавшая приход утра.
Полина, стоя около весов, взвешивала полученное мясо и расписывалась в накладной. Потом, уже в кладовой, она еще раз пересчитала количество туш. Обычно с грузовика мясо сгружали четыре конвоира и за ними следил лейтенант Гипшер, он отвечал за довольствие для японских военнопленных. После завтрака Полина еще раз начала сверять списки с наличными продуктами и обнаружила недостачу — не хватало одной тушки барана. Расстроенная Полина решила сообщить о пропаже начальнику лагеря. «Товарищ Постников, — сказала она, — в Братске, получая продукты, я хорошо проверила их количество. Теперь же, не хватает одного барана. Ведь было десять штук, и я никак не могла ошибиться. Что мне делать, ведь это просто ужасно!» Начальник лагеря, выбритый до синевы, сказал: «Просто удивительно, кто же присутствовал, когда мясо снимали с грузовика?» — «Было четыре конвоира, начальник снабжения японских военнопленных Гипшер и я.» — «А вы поискали поблизости, может упало в снег?» — «Конечно же, мы все обыскали. Я чувствую, что кто-то украл это мясо». Полина сказала то, что думала.
Она говорила очень искренне и не оставалось ничего другого, как поверить ей. Тут начальник спросил: «А не было поблизости японских военнопленных?» Услышав это, Полина сникла, ей были неприятны эти разговоры. «Почему здесь должны быть японские военнопленные? Я ведь сказала, кто здесь был», — Полина неплохо относилась к японцам и не любила начальника лагеря. Но поскольку Полина находилась в его подчинении, ей не оставалось ничего другого, как сказать: «Товарищ начальник, у меня есть идея. Вы знаете пса Абрека, принадлежащего лейтенанту Лупандину? Как вы смотрите на то, если мы используем собаку в поисках мяса?» «Это хорошая мысль. Давайте попросим товарища Лупандина. Скажите, что я на это тоже согласен», — ответил он.
Лейтенант Лупандин жил вместе с женой в одной из комнат дома, стоявшего между хлебозаводом и магазином. Он любил животных, и у него был охотничий пес Абрек. Для хозяина самой большой радостью было ходить с ним на охоту. По тогдашним ценам Абрек стоил более двух тысяч рублей. Это была очень хорошо дрессированная, смелая и крупная собака с хорошим чутьем. Лупандин рассказывал, что, увидев Абрека, он стал копить на него деньги и продал для этого одежду.
Лупандин знал много пословиц, анекдотов и шуток, любил песни и часто их напевал. Я до сих пор помню некоторые услышанные от него анекдоты. Благодаря Лупандину мои знания русского языка значительно расширились. Я хорошо помню, например, как он мне разъяснил, что такое бабье лето. Лупандин был хорошим человеком. К нам, военнопленным, он относился доброжелательно. В присутствии начальства Лупандин делал вид, будто держал нас в строгости. Когда же свидетелей не было, он был достаточно мягким, и никогда не выгонял нас на работу, если мы не могли идти. Лупандин прошел немецкий плен и частенько, не вдаваясь в подробности, говаривал: «Ваша жизнь в плену не идет ни в какое сравнение с тем, как жили мы в Германии».
