Андрюша одевался вместе с четырьмя братьями Ивановыми в одной уборной. Старшие братья Ивановы смеялись над ним.
– Охота дураком рядиться. Лучше бы поступал в учение к нашему отцу… Он бы тебя таким прыгуном и гимнастом сделал, что просто чудо! А то Пьерошкиным штучкам выучился и думает, что умён!.. – хохотали они.
– Смотри, как вымазался-то!.. Теперь, брат, из уборной ни шагу: собаки увидят – разорвут.
– Ему, верно, брань Пьеро по душе пришлась. Не налюбуется он на своего старикашку, – засмеялся третий из братьев.
– Перестаньте его трогать! – вскричал младший Иванов, Вадим, жизнерадостный, красивый мальчуган с добрыми карими глазами. – Вы не понимаете, что Андрей из-за своего доброго сердца ни за что не оставит Пьерошку, хотя всюду у нас найдёт какое угодно место. Он такой молодец! Ведь если бы Пьерошка не взял себе на помощь Андрея, Эрнест Эрнестович, наверное, выгнал бы его вместе с его внуком. Андрей мог бы остаться в цирке и не под начальством Дюруа. Всегда нужен такой. Старый клоун порядочно наскучил публике. И вряд ли он один сумел бы занять её!
Вадим был прав. Старый клоун Пьеро не мог уже один забавлять публику, посещавшую театр. Все его старые проделки успели надоесть зрителям. Появление нового клоуна было как нельзя более кстати.
Андрюша лучше всех понял Пьеро. Старик был беден и несчастлив. Он жил ради внука и работал только для него. Он был желчен и сердит, старый Пьеро, и никто не любил его в труппе. И Андрюша всем сердцем жалел его. Старому клоуну трудно было зарабатывать своим шутовским трудом кусок хлеба, тяжело было ломаться перед публикой, когда его дряхлые кости ныли и болели, прося отдыха. Андрюша всеми силами старался помочь ему в его труде. Труд клоуна не нравился и мальчику, но ему жаль было огорчать старика просьбою другой работы у директора театра. Он знал, что его участие в деле Пьеро и его помощь пришлись кстати. И когда сегодня насмешники братья-акробаты слишком пристали к нему, он только нахмурил свои чёрные брови и отвечал:
– Стыдно вам… Чего вы пристаёте ко мне? Разве зарабатывать свой хлеб трудом позорно? В таком случае и вы поступаете скверно, ломаясь перед публикой!
– Молодец, Андрюша! Хорошенько, хорошенько их! – радовался Вадим, успевший сойтись с Андрюшей за последнее время и искренно полюбивший своего нового товарища по цирку.
Но Андрюше было не до него.
Андрюша сильно беспокоился в этот вечер. И не за себя беспокоился мальчик: его страшил первый выход перед публикой его названой сестры. Девочка должна была проделать трудную штуку с Цезарем и Юноной, которые едва-едва за этот месяц успели привыкнуть к ней.
Он наскоро натёр себе лицо мелом, как учил его в продолжение месяца старый клоун, m-r Пьеро, густо накрасил румянами щёки, губы и кончик носа, замазал ресницы и брови (отчего его красивое личико приняло сразу глупо-растерянный вид) и, в своём широком клетчатом клоунском балахоне, в необычайно высокой шляпе, вышел за дверь уборной.
Маленькая, розовая, нарядная, как бабочка, девочка, вся в блёстках, с распущенными кудрями по плечам и с яркой звёздочкой из электрических лампочек над лбом, поджидала его у дверей уборной и, лишь только он появился, кинулась к нему на шею.
– Что ты, Сибирочка? Чего ты взволновалась так? Боишься? – наклоняясь к девочке и целуя её, спросил заботливо Андрюша.
– Я ничего не боюсь, я не волнуюсь, только… только… я бы хотела снова очутиться в нашей Сибири с тобою вместе, – печально проговорила девочка, блеснув своими синими глазами.
– Ха-ха-ха-ха! – послышался грубый хохот, и Никс, розовый, нарядный, предстал так неожиданно пред ними, точно вырос из-под земли. – Нежная сцена: братец и сестрица празднуют труса пред началом представления, – насмешливо произнёс мальчик и кнутиком, который держал в руке, слегка ударил по плечу Андрюшу.
– Не смей так шутить со мною! – серьёзно и спокойно остановил его тот.
– Скажите, что за барин явился! С ним и пошутить нельзя! – пуще расхохотался Никс и ещё раз, уже много больнее, прошёлся кнутом по спине Андрюши.
– Берегись, или я отниму у тебя твой кнут, – спокойно проговорил Андрюша, хотя голос его дрогнул от затаённого гнева, а чёрные глаза ярко блеснули.
– Попробуй!
И в третий раз Никс поднял кнут, проговорив скороговоркой:
– Ты должен терпеть от меня всё, потому что, не приведи я тебя сюда, ты и твоя глупая подруга должны были бы умереть на улице без куска хлеба!
– Вот потому-то, что ты сделал для нас это, я и не хочу проучить тебя, как ты этого заслуживаешь, и только отниму у тебя твой хлыст, – выходя разом из своего спокойствия, произнёс Андрюша.
И, говоря это, он ловко выхватил кнут из рук Никса, сильными движениями руки сломал его на несколько кусков и далеко отбросил от себя.
– А, так вот ты каков! – закричал Никс и со сжатыми кулаками бросился на мальчика.
