На дорогу выскочил крупный заяц. Тихон чуть не потянулся к винтовке за спиной, как вдруг заметил, что у зайца человечье лицо — удивлённо-растерянное, с густыми рыжими усами. Вспомнился двор родной атомной станции в день, когда подвальные мутанты прорывались из подвала, и Тихону вдруг стало жалко их, несчастных и убогих.
— Не стреляй в них, это их земля, — сказал кэгэбэшник. — Если сразу пустили, то лучше не трогать.
— И не собираюсь, — немного обиженно отозвался Тихон. Неужели не видно?
Заяц ушёл с дороги, а из кустарника высунулись суровые, бородатые лица с заячьими ушами и лосиными рогами — десятки мутантов молча, с любопытством наблюдали за процессией.
6. Полигон
Решётчатый забор полигона с колючей проволокой поверху показался через минут десять ходьбы. Тропинка в этом месте чуть сворачивала, и за открытыми воротами виднелась простая сибирская избушка. За избушкой, казалось, начиналась пустота — в предрассветных сумерках оставалось непонятно, то ли там был обрыв, то ли пустое заснеженное поле.
— Ну вот мы и пришли… — сказал Валерьяныч, просовывая руку и открывая изнутри шаткую калитку. Голос его прозвучал раздражённо, с какой-то тревогой, словно он хотел продолжить, но побоялся.
Дом пустовал. Он ещё хранил тепло натопленной печи, похоже, хозяин ушёл не так давно. Внутри было по-отшельнически скупо и аскетично, на столе лежала кипа бумаг и стоял отчего-то почерневший стакан.
Тихон с Валерьянычем присели на лавочку. Долго молчали, наконец, Тихон сказал:
— Где тут водка?
— Что-то даже не хочется, — усмехнулся Валерьяныч. — Странно.
И Тихон понял, что ему тоже не хочется, и что это тоже странно, наверное, всё влияние общества геологов. Поднялся и подошёл к столу, прочитал на обложке бумаг надпись «Конституция Свободного Великого ото Всех Независимого Унитарного Государства Сибирского (новая редакция)». Осторожно откинул первую страницу и прочитал первую статью:
«Мужик, медведь, мутант и инопланетянин, их права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод инопланетянина, мутанта, медведя и мужика — обязанность государства»
Чертовщина какая-то. Зачем переписывать конституцию?
Скрипнула дверь. Тихон уж думал схватиться за ружьё, но внутрь вошёл не мутант, а человек — безусый и безбородный, с непокрытой, коротко стриженной головой. На вид ему было лет шестьдесят, не больше, а в глазах была мудрость.
В руках дядька держал две больших бадьи, которые тут же опрокинул на пол около печи, где было потеплее. На пол выкатился десяток колючих шариков — Тихон из-за любопытства привстал, подойдя на пару шагов ближе, и увидел, что это ёжики — замрёзшие, недовольные и тихонько матерящиеся.
— Они что… разговаривают?
— Нет, — ответил Пал Палыч. — Только матерятся. Скоро весна, им пора выходить из спячки. С ними будет повеселее в доме. А меня Пал Палыч зовут.
Начальник полигона подал руку и поздаровался.
— Тихон, а отчества не имею.
— Валерьян Валерьяныч. Лейтенант Балалаевского КГБ.
— Слышали, слышали. Что, цистерну привезли?
Тихон молча кивнул на цистерну, поставленную в углу.
— Её в дом нельзя. Вы её давайте пока с обрыва столкните, а я как раз с печью разберусь и на стол накрою.
Выйдя из избы, Тихон с удивлением заметил, как быстро и сильно посветлело — солнце уже вовсю светило на юго-востоке, его лучи пробивались сквозь кроны старых дубов.
— Куда, туда? — спросил Тихон, помогая Валерьянчу катить бочку по снегу.
— Туда, Тихон, туда.
Дойдя до обрыва, Тихон остановился и обомлел от открывшейся картины. Если бы сибиряк видел полотна Иеронима Босха, то ему было бы с чем сравнить.
Внизу кипела жизнь. Там был широкий карьер-кратер, тянувшийся на пару километров, голый от снега и напоминавший котёл. Между тысячами жестяных бочек, на серой горячей почве росли причудливые растения с гигантскими алыми цветками, чьи длинные тени спиралями тянулись под светом восходящего солнца. Гейзеры били вверх, тысячи животных, включая доисторических динозавров и мифических горгулий, пожирали друг друга, сплетались в смертельных схватках и делились, как делятся одноклеточные организмы. Ровным строем откуда-то с запада шли мужики — дикие, в рваной одежде, похожие на животных. Казалось, какая-то невиданная сила вела их сюда и заставляла бросаться в самое пекло мутагенеза. Обратно по скользким склонам холма карабкались группы мутантов — разноцветные, разношёрстные и разные по размеру.
Тихон толкнул бочку вниз, она с грохотом покатилась по каменистому склону.
Вот и всё, подумал он и обернулся.
7. Весна
— Вот и правильно, — сказал Валерьяныч. Голос его прозвучал недобро, в руках кэгэбэшника был револьвер.
— Э, ты чего, Валерьяныч⁈ — воскликнул Тихон. — Мы же это… друзья?
Кэгэбэшник немного опустил ствол, на его лице лежала тень сомнения.
— Пойми, ты действительно мне друг, Тихон, и был хорошим спутником, но есть вещи важнее. Я служу государству Сибирскому. Ты узнал слишком много, эти тайны мало кому известны. Да и о полигоне этом знать не положено.
— Как это не положено⁈ Дык ведь наши Никита с Лаврентичем сколько раз уже сюда ездили!
