Даже Полина вела себя на редкость тихо и покладисто, как восточная женщина: подавала на стол закуски, убирала грязные тарелки и не забывала подливать в графин мутной жидкости из большой стеклянной бутыли. Водку в городе уже давно не продавали. Сухой закон был объявлен еще в начале войны. Но в близлежащих деревнях расцвело самогоноварение. Вот и эту бутыль я приобрел у одного крестьянина, когда прошлым летом забирал с дачи Григория Николаевича. Мы с Полиной к спиртному относились равнодушно, потому бутыль и простояла так долго.
Жена впервые за три года супружества видела меня пьяным, но нисколько не перечила. Ее явно заинтересовал наш спор.
– Ну ты же не народник, Чистяков, а марксист. Но несешь бог знает что. Почитай внимательнее своего кумира. У него черным по белому написано, что социалистическая революция возможна только после капиталистической фазы развития. Жили бы мы с тобой в Великобритании или хотя бы в Соединенных Штатах, где уже создана экономическая база для социализма, есть пролетариат, объединенный в профсоюзы! Но мы-то – в России, аграрной и лапотной стране. Где только формируется фабрично-заводской капитал, а народ в подавляющей своей массе безграмотен и невежествен. Нам надо еще минимум сто лет, чтобы догнать Европу и Америку.
Я откинулся на спинку стула, убежденный, что мой визави[84] не сможет достойно ответить на этот выпад.
Чистяков почесал бороду и сказал:
– Опровергнуть выдвинутый тобой тезис чисто логически нельзя.
Я победно улыбнулся.
– Но есть одна закавыка, – неожиданно продолжил он и встал из‑за стола.
Вскоре вернулся со своей котомкой, развязал ее и извлек потрепанную тетрадку.
– В России никакая другая революция, кроме социалистической, невозможна. И я готов тебе это доказать, если ты наберешься терпения.
Я с нескрываемым интересом подвинулся ближе к нему. Полина на кухне перестала громыхать посудой и вернулась к нам в гостиную с полотенцем в руках. Она присела поодаль и тоже приготовилась слушать.
В русской истории было четыре этапных периода. Это Киевская Русь, татарское иго, Московское царство и Российская империя, рожденная Петром I, крах которой мы сейчас наблюдаем. Какой будет новая Россия, этого мы не знаем, а можем только предполагать, исходя из ее потенциальных возможностей.
Что подточило устои предыдущего российского государства – Московского царства? Ослабило его духовную мощь, сделало беззащитным и предопределило появление первого большевика на троне – Петра Великого? Антихриста, заметим! Это раскол Русской православной церкви.
О! Это краеугольное событие русской истории, дающее ключ к пониманию многих процессов, в том числе и современных.
Идеологическая база у московских царей была сильная. Они считали себя наследниками византийских императоров, а Москву называли Третьим Римом. Поразительно малодушие и угодничество собора 1572 года, когда царь был признан наместником Бога на земле. Теперь в его компетенцию входили не только заботы о государстве, но и о спасении души. Божье воздалось кесарю. Не так ли?
Именно народное сомнение в том, что русское царство, Третий Рим, есть истинное православное царство, легло в основу раскола. Раскольники почувствовали измену в церкви и государстве. Они перестали верить в святость иерархической власти вообще. Тогда и родилась русская апокалипсическая утопия. А сейчас она просто видоизменилась.
Пожалуйста, не перебивай меня! Потом выскажешься.
Православное царство уходит под землю. Град Китеж[85] ведь находится под озером. И начинается напряженное искание царства правды, противоположного действующему государству.
Русская революционная интеллигенция прошлого столетия – Белинский, Герцен, Бакунин, Кропоткин – прямая наследница раскола. Эти мыслители в глубине души уверены, что злые силы овладели православным царством, а их долг – избавить его от них.
В России всегда было противостояние: «мы» – интеллигенция, общество, народ, освободительное движение и «они» – государство, империя, власть. И другого пути, извините, господа, нет. Придется выбирать, с кем вы?
Русские – по природе своей в отличие от европейцев не скептики, а догматики. У нас все приобретает религиозный характер и расценивается по категориям ортодоксии и ереси. Наше мышление имеет склонность к тоталитарным учениям и через них ищет совершенной жизни. И потом, в нас всегда есть жажда иной жизни, иного мира, всегда есть недовольство тем, что есть.
Мы – революционеры – самый настоящий монашеский орден. Способность к жертве, мученичество, аскеза, уход из мира, лежащего во зле – это ли не черты православного монашества?
Россия – вообще страна парадоксов. И социализм у нас носит религиозный характер. Даже когда он атеистический.
Наш народ никогда не знал римских понятий о собственности. О Московском царстве говорили, что оно не знало греха владения землей. Единственным собственником был царь. Не было свободы, но больше было справедливости. Поэтому именно у русских есть шанс избежать неправды и зла капитализма и сразу перейти к лучшему социальному строю.
