Из чулана выглянула Золотова и потребовала вернуть ребенка матери. Ей тут же передали младенца. Она скрылась с ним, а затем снова высунулась и поманила меня пальцем.
Я робко зашел в чулан. Свечи уже догорали. Но в приглушенном свете еще ярче, еще счастливей казался блеск измученных глаз моей возлюбленной. Они буквально лучились счастьем.
– Он такой красивый! Он очень похож на тебя. Я хочу назвать его твоим именем. Ты не будешь возражать, дорогой? – тихо произнесла она. – Петя, пожалуйста, позови маму. Пусть полюбуется внуком.
Мы с Александрой Николаевной утратили дар речи. Полина сама догадалась по нашим каменным лицам, что произошло.
– Мамы больше нет? – спросила она и, не дождавшись ответа, потеряла сознание.
Ночью, уложив тело тещи на салазки, я вывез его на городское кладбище. Мне пришлось пересечь границу между юнкерскими и большевистскими укреплениями. Меня останавливали патрули и тех, и других, но, убедившись, что я везу покойницу, отпускали с миром.
Церковный сторож спал в сторожке мертвецки пьяный. Мне кое-как удалось растолкать его и объяснить цель своего визита.
– Брось свою старуху на подводу. Там ревкомовцы целую кучу мертвяков привезли. И ступай себе с миром. Завтра ее закопаем со всеми, – пробубнил он спросонья.
– Нет. Вы меня не поняли. Я хочу, чтобы мою родственницу похоронили в отдельной могиле и отпели по христианскому обычаю…
Сторож проснулся, достал из-под стола бутыль самогона и налил себе полстакана.
– Сто рублей, – сказал он и выпил мутную жидкость.
– Как сто рублей? За что сто рублей? Это же месячная зарплата квалифицированного рабочего!
– Ну и что? – вопросил сторож. – Не нравится, иди сам долби мерзлоту под пулями. Может, в одну могилу и ляжешь со своей бабкой. Сапоги на базаре уже сто рублей стоят. А мне еще батюшке за отпевание надо заплатить.
Логика в словах пьяного вымогателя присутствовала. Время меня поджимало. Не хотелось встречать рассвет на большевистской территории. И хотя наш и без того скудный бюджет не предусматривал такой траты, я все-таки вынул из кармана измятую сторублевку и протянул ее сторожу.
– Только смотрите, чтобы все культурно было. Крест, могилка…
– Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Устроим все по высшему разряду. Даже табличку, если хотите, латунную прикрепим. Только напишите фамилию, имя и отчество, дату рождения и смерти. И добавьте еще десяточку граверу за работу…
Больше я не торговался. Но и сторож не обманул, сделал все, как и обещал. После Рождества мы с Полиной выбрались на кладбище, и его сменщик сразу отыскал в журнале нужное нам захоронение и объяснил, как его найти. Матушку моей жены похоронили под тонкой кудрявой березкой и крест установили добротный, с латунной табличкой.
Возвращаться по улицам я не рискнул, там снова возобновилась перестрелка, а пошел огородами и кое-как добрался домой с рассветом, весь промокший до нитки.
Бои в городе продолжались уже вторую неделю. А от Ивана Иннокентьевича не было никаких вестей. Александра Николаевна не находила себе места.
– Где он? Что с ним? Может быть, его ранили, и он лежит в больнице? Или большевики его арестовали и посадили в тюрьму? – гадала она, нервно вышагивая по комнате из угла в угол.
У Полины не только пропало молоко, но и развилась лихорадка. Она металась в бреду. Хорошо, что у квартирной хозяйки оказались запасы сухого молока. Я разводил его кипяченой водой, наливал в бутылочку и через соску кормил Петрушу. Вначале он ел эту смесь охотно, но потом у него разболелся животик, начался понос. Он все время плакал и отказывался от еды.
Большевики много раз штурмовали военное училище и Русско-Азиатский банк, где засели юнкера, но всякий раз отступали, оставляя на подступах немало убитых. Однако и юнкера несли потери. Большевистские лазутчики пробирались в квартиры, покинутые хозяевами, и оттуда вели прицельную стрельбу по противникам.
Однажды вечером в наши ворота забарабанили.
– Открывайте! Не то бросим бомбу! – прокричали с улицы.
Я накинул на плечи пальто и пошел отворять. Страх со временем притупился. Я уже почти свыкся с возможной смертью. Единственным моим желанием было спасти жену и сына.
На наше счастье, это оказались не солдаты, а юнкера. Их было трое. Восемнадцатилетние мальчишки были хорошо вооружены: винтовками, револьверами, гранатами.
– Мы должны обыскать ваш двор. В этом квартале где-то прячутся большевистские партизаны, – сказал один из них с усталым и обветренным лицом.
– Пожалуйста, – безразлично сказал я и распахнул калитку.
Они обыскали поленницу, сарай, заглянули во флигель.
– В доме кроме вас есть кто-нибудь?
– Только здешние жители.
– Мы должны всех проверить.
