Поскольку он промолчал, она снова спросила:
– Так вышлешь мне денег?
– Нет.
– Что ж, тогда прощай, муженек!
Она отключилась. А Сергей еще долго сидел на диване, размышляя о том, какая все-таки странная штука жизнь.
И в бедности они жили не так чтобы душа в душу. Иногда ссорились, случалось, что и по-крупному. Людмила забирала сына и переезжала к своей матери. Он попивал. Мог не прийти ночевать домой. И тогда жена закатывала ему истерики. Она пилила его из‑за нехватки денег, но знала, что взять их ему негде. Сколько мог, он зарабатывал и почти все приносил в семью. Перебивались от зарплаты до зарплаты, занимали у друзей и знакомых. И могли бы еще долго так жить, если бы не золотой дождь в виде прадедова наследства.
Достаток сильно изменил Людмилу. Она стала больше заниматься собой, одеваться в модных магазинах, посещать дорогие косметические салоны, ужинать в ресторанах и тусоваться в ночных клубах. Сергею же светская жизнь не нравилась. Вкуснее домашнего борща и котлет с картофельным пюре для него на свете ничего не было. Изыски японской, мексиканской или китайской кухни он вообще не понимал. Кривляния под кислотную музыку при тусклом свете неоновых огней – тоже. Ему бы забиться дома в кресло да почитать какую-нибудь умную книжку. А тащиться куда-то в ночь-полночь, не спать, заводить нужные знакомства, ухаживать за расфуфыренными дамами – увольте. Людмила же всю жизнь мечтала именно о такой жизни.
– Я наконец-то полюбила себя, – однажды жена ответила на его вопрос, куда она так поздно наряжается.
Новую квартиру выбирала она и оформила ее на себя. Конечно, при разводе он мог бы по закону требовать половину совместно нажитого имущества, но ведь там остается его ребенок. И поэтому никакого раздела не будет. Людмила об этом знала.
Он поскреб растрепанную после сна шевелюру, пошлепал в ванную комнату, глянул на себя в зеркало и ужаснулся. Помятость была изрядной. Он уже включил душ, но потом передумал и завернул краны. Надел купальные шорты, обулся в сланцы и, накинув на плечи махровое полотенце, отправился в бассейн.
Сообщение о разводе не лишило его душевного равновесия и не увлекло в запой, как рассчитывала жена, а наоборот – дало импульс к новой, здоровой жизни.
Несмотря на ранний час, бассейн уже открылся. Прозрачная вода с подсветкой манила его прохладой и чистотой. Он был первым посетителем. Веснушчатая девушка в очках, читавшая за столиком у входа толстую книгу, приветливо ему улыбнулась. Он тоже ответил ей улыбкой. Бросил полотенце на лежак невдалеке от ее стойки. Приглядевшись, он рассмотрел название и автора книги. Это был Марсель Пруст «В сторону Свана»[107] на французском языке. Коршунов с уважением посмотрел на дежурную. Она поправила очки и, напустив на себя еще более умный вид, уткнулась в книгу.
Сергей навязываться не стал, сделал легкую гимнастику на краю бассейна и уже изготовился прыгнуть в воду. Но девушка что-то крикнула. Он недоуменно посмотрел на нее. Она мотала головой из стороны в сторону и скрещивала руки. Он потрогал воду. Она была теплой.
«Наверное, она приняла мои купальные трусы за шорты?» – решил Сергей и стянул их с себя, оставшись в чем мать родила. Девушка от смущения закрыла глаза ладошкой, и он прыгнул в воду. А вынырнув, увидел, как она нервно бегает по кромке бассейна и отчаянно хватается за голову.
И только тут до него дошло, что она имела в виду купальную шапочку, о которой он совершенно забыл.
Он подплыл к ней и посмотрел на нее виноватыми глазами. Любительница Пруста уже была готова сжалиться над ним и разрешить ему в порядке исключения плавать без шапочки, не соверши он роковую ошибку.
Он стал извиняться перед ней на английском языке. Ее лицо тут же окаменело, и она казенным тоном, не терпящим возражений, приказала ему немедленно покинуть бассейн. Несмотря на весьма приблизительное знакомство с французским языком, слово «полиция» Сергей понял прекрасно.
Он не стал дожидаться, пока она дозвонится до полицейского участка, а быстро выбрался из воды, натянул трусы и, не вытираясь, направился к лифту, оставляя за собой мокрые следы.
Февраль оказался короче обычного ровно наполовину. После 31 января наступило не первое, а сразу 14‑е число. Декретом Совнаркома большевики со старого юлианского календаря[108] перевели страну на григорианский, по которому уже давно жили все европейцы. Это было единственное дельное нововведение красных комиссаров, в остальном их политика была бестолковой, непоследовательной и невероятно жестокой.
– Хорошо, что наш Петенька успел родиться в прошлом году, – радовалась жена. – А то мог бы угодить в эту временную дыру и тогда бы не знал точной даты своего рождения. Ведь когда он вырастет, все перетряски забудутся, и никто не вспомнит, как нас лишили целой половины февраля.
