Окатов был еще несколько раз у Гаряевых, а потом сразу прекратил посещения. Это очень огорчало Авдея Семеныча, хотя дома он и не решался высказать своих мыслей открыто. Очевидно, сибирский друг детства догадался, что он является в обстановке петербургской чиновничьей семьи и лишним, и смешным. Это мучило Авдея Семеныча, как всякая несправедливость. Сибирские омули были выброшены в помойную яму, а о наливке из облепихи Серж сказал, что она пахнет кошачьими хвостами. Эта выходка взорвала Авдея Семеныча, и он «сделал сцену».
– Как ты смеешь так говорить, щенок? – накинулся он на Сержа. – Что ты понимаешь, кроме ресторанов? Ты просто погибший ресторанный человек…
За Сержа вступилась Елена Павловна, и разыгралась целая семейная история.
– Вы все ничего не понимаете! – кричал взбешенный Авдей Семеныч. – Вы все – дармоеды и нахлебники. У нас ни у кого живого места нет, и поэтому свежий настоящий человек производит впечатление какого-то монстра.
Конечно, Авдею Семенычу за свою выходку пришлось просить потом прощения у Елены Павловны. Впрочем, она поняла, что нужно держать себя с сибирским другом детства вежливее, и сделала детям строгий выговор. Между прочим, она открыла, что муж потихоньку бывает у Окатова и тщательно это скрывает. Задето было женское любопытство. О чем они могли говорить и что могло их связывать? Видимо, Авдей Семеныч чем-то тревожился.
– Отчего твой друг перестал бывать у нас? – спрашивала Елена Павловна мужа. – Может быть, он чем-нибудь обиделся?..
– Нет… гм… Зачем ему у нас бывать?
– Мне кажется, что мы его принимали как следует и я делала все, чтобы он чувствовал себя у нас, как дома.
Авдей Семеныч засмеялся, что с ним случалось очень редко.
– Зачем ему у нас бывать, Леля? Это вольный человек, из совершенно другого мира… У него свои интересы, свои понятия и взгляды. Ты думаешь, он не понял, как его вышучивали наши милые молодые люди? Очень даже понял, хотя и не говорил ничего мне. Я знаю только одно, что он жалеет меня…
– Он?.. Тебя?!. Этот… этот…
– Не договаривай, пожалуйста… Он для тебя «этот», а для меня… гм… Нет, ты не поймешь меня, Леля. Мы будем говорить на двух разных языках.
– Он смеет тебя жалеть?!
– Представь себе, что смеет, потому что он прав… Да, прав… Разве это жизнь, как мы живем? Разве мы с тобой живые люди?
– Благодарю вас, Авдей Семеныч…
Елена Павловна даже прослезилась и демонстративно ушла в свою комнату.
Окатов прожил в Петербурге около двух недель и как-то вдруг собрался домой. Он приехал прощаться в воскресенье утром, а не к обеду, как делал раньше. Авдей Семеныч понял, что старик догадался, как петербургские хозяйки не любят кормить лишнего человека.
– Да, брат, уезжаю, – говорил он, тяжело расхаживая по кабинету Авдея Семеныча. – Будет, всего насмотрелся. Пора домой…
– Да ведь ты хотел прожить здесь целый месяц? – уговаривал его Авдей Семеныч немного фальшивым тоном.
– Хотел и передумал…
Известие об отъезде сибирского друга детства так тронуло Елену Павловну, что она назначила даже завтрак на целых полчаса раньше. Это мог оценить только один Авдей Семеныч.
– Что же вы так рано нас оставляете, Прохор Козьмич? – говорила она с деланым участием. – Наш весенний сезон только что открывается… Посмотрели бы на наши острова, съездили бы в Павловск на музыку или на Иматру… Загородные сады начинают открываться… Серж говорит, что будет хорошая оперетка…
– Нет, это нам не рука-с, сударыня, – довольно грубо ответил Окатов. – Пора в свою берлогу…
Улыбнувшись, он прибавил:
– Стар я стал и ничего вашего не понимаю… Вот хоть у вас: сидим за столом, полный порядок, а ежели разобрать, так все у вас какое-то игрушечное – не графин, а графинчик, не рюмка, а рюмочка, не чашка, а чашечка… Да и люди мне кажутся тоже как будто ненастоящими, а так, как берут вещи на подержание. Взять и Авдея Семеныча – совсем он отстал от своего-то родного и даже разговора нашего сибирского не понимает.
– Ну, это ты уж напрасно, – обиделся Авдей Семеныч.
– А вот и не понимаешь! – спорил Окатов. – Вот переведи-ка на свой питерский язык:
– Да, пожалуй, и не понимаю, – согласился Авдей Семеныч. – Мудрено что-то…
– А дело очень просто:
Сибирский язык произвел впечатление, и все громко смеялись, а громче всех сам Окатов.
– Это какой-то сибирский волапюк, – заметил презрительно Павлик.
– Что же, и за границей есть местные говоры, – объяснил Авдей Семеныч. – Прованс и Вандея, Бавария и Мекленбург почти не понимают друг друга.
Авдей Семеныч никогда ничего не пил, а тут назло жене выпил красного вина и несколько рюмок сибирской облепихи. Милочка не могла на него смотреть без улыбки. Какой папа смешной – весь покраснел, глаза сделались мутными, язык начал заплетаться. Окатов, кончив графинчик водки, хлопнул его по плечу и неожиданно заявил:
