– А вот что, Авдей Семеныч, смотрю я на тебя и думаю: эх, хорошо было бы, ежели взяли бы мы с тобой и махнули в Сибирь… а?..
– Я и сам то же думаю, – еще неожиданнее согласился Авдей Семеныч и даже стукнул кулаком по столу. – Да, едем… Довольно!.. Ах, как я устал, весь устал!..
– У нас, брат, отдохнешь… Поля, лес, реки – все, чего душа просит. Другим человеком будешь…
– Вот-вот… И я то же думаю. Завтра же едем… Даю тебе честное слово. Возьму отпуск сначала, а потом переведусь на службу в Сибирь. Слава богу, земля не клином сошлась…
– В Сибири место всем найдется, – поддерживал Окатов. – Люди нужны… Хорошо у нас. Свет увидишь, по крайней мере, живых людей…
Авдей Семеныч вскочил и нервно заходил по столовой. Елена Павловна молча глядела в свою тарелку. Молодые люди переглядывались, едва сдерживая смех. Ах, какой смешной папа… Наконец Елена Павловна не выдержала и спросила:
– А как же я, Авдей Семеныч? Ты говоришь все время только об одном себе…
– Ты?..
Авдей Семеныч вдруг захохотал.
– Ты? Я тебя совсем не знаю… Да, не знаю. Ты для меня совсем чужой человек…
Расходившегося Авдея Семеныча едва увели спать. Он что-то такое громко говорил, размахивал руками и старался вырваться. Когда дверь кабинета заперли, оттуда долго еще слышался его охрипший голос:
– Да дайте же мне быть человеком хоть раз в жизни!.. Оставьте меня!..
Авдей Семеныч проспал мертвым сном до одиннадцати часов вечера и проснулся с страшной головной болью. В доме было тихо. Он вышел в гостиную – там никого не было, в столовой – тоже. Авдей Семеныч послал горничную за сельтерской водой и вернулся к себе в кабинет. Елена Павловна заперлась у себя в спальне, и идти к ней было немыслимо.
«Пробуждение пьяного петербургского чиновника…» – с горечью подумал Авдей Семеныч, шагая из угла в угол по кабинету.
Он припомнил до мельчайших подробностей довольно безобразную сцену в столовой, и ему сделалось совестно перед детьми. Что они подумают о нем? Ну, жена посердится, наговорит кислых бабьих слов, а затем примирится на какой-нибудь шляпке. А вот дети… гм… да… Вообще, скверно. В голове Авдея Семеныча еще бродили пары облепихи, и он не мог признать себя виновным по существу дела. Да, он был прав, но только высказать все это следовало другими словами и совсем уж при другой обстановке.
Освежившись сельтерской водой, Авдей Семеныч завалился спать.
– Спи, пьяненький петербургский чиновник, – думал он вслух. – Ты осмелился в собственном доме, кажется, единственный раз сказать правду…
Проснулся Авдей Семеныч на другой день рано, потребовал себе чаю в кабинет, оделся и вышел из дому раньше обыкновенного на целых два часа. Чтобы убить время, он долго гулял по набережной Фонтанки, выходил на Неву и вполне освежился. Все вчерашнее ему показалось каким-то сном. Неужели это был он, Авдей Семеныч, всегда скромный, вежливый, тихо и покорно тащивший тяжелое семейное ярмо?
– Да, случай, – бормотал он, покачивая головой.
Он боялся даже думать о том, как он вернется со службы домой и как покажет глаза жене и детям. Да, положение было ужасное… Он был счастлив, что может идти в свой департамент и с головой зарыться в бесконечную работу до пяти часов вечера. А там будь что будет… Подходя к месту своего служения, Авдей Семеныч припомнил, что вчера обещал Окатову приехать на вокзал проводить его. Этого еще недоставало… Как он встретится с другом детства и что будет говорить с ним?
– А это все он виноват, неистовый сибиряк! – решил наконец Авдей Семеныч, оправдываясь перед самим собой. – Конечно, он… Все он! Если бы не он, ничего бы и не было. Одним словом, не поеду его провожать…
Но Окатов предупредил последнюю мысль и сам явился в департамент, чтобы пригласить друга детства пообедать где-нибудь с глазу на глаз. Авдей Семеныч испугался, когда курьер подал ему карточку Окатова.
– Они там-с, ждут вас в приемной, ваше превосходительство, – докладывал курьер, почтительно вытянувшись.
Его превосходительство смущенно жевал губами и медлил.
– Гм… да… – бормотал он, потирая лоб рукой. – Да… Так скажи этому господину, что меня нет… то есть, что я был на службе, а потом уехал… Нет, постой!.. Ты скажешь… скажешь… Одним словом, скажи, что меня нет!..
– Слушаю-с, ваше превосходительство!
