И, тут, до меня дошло! Вот, зачем, они ко мне подбирались. На, молодую задницу, польстились!
Никогда в жизни, я не испытывал такой ярости! Такой, всепроникающей, всеоблемъющей жгучей, словно тройной перец, ярости! Что-то, нечленораздельно прорычав, я в два прыжка оказался у кровати извращенцев. В лучших традициях, Брюса Ли, исполнив классический удар ногой, в прыжке с разворотом; я буквально впечатал, гориллообразного кривого горца в стену камеры. Да, так, что стук, соприкосновения стены и его черепа, услышала, наверно, вся тюрьма. Оторвав от спинки кровати, металлическую дужку, я принялся наносить слепые яростные удары, по двум оставшимся ублюдкам. Остановившись, только тогда, когда покрытые кровавыми разводами тела подонков, полностью прекратили шевелиться. Охолонувшись, я тяжело задышал, успокаивая дыхание.
Мысль, возникшая в голове, вызвала злорадную, кривую ухмылку.
- Эй, вы подь сюды,- кинул я, каким-то личностям, испуганно забившимся, под ближайшие нары. Прикасаться собственными руками к телам извращенцев, показалось мне решительно невозможным.
- Возьмите этих, - показал я на Дато и Гиви, - И привяжите к кровати, друг на друге, что б скучно не было.
И, что бы ни одна падла, не вздумала, их развязать, - громко сказал я в темноту, замершей камеры.
- Ноги выдерну, и спички вставлю!
Дойдя до своего места, я рухнул на матрас. Вскоре, огромное нервное напряжение, тихо переросло в спокойный лёгкий сон.
Я, уже не видел, как утром – в камеру заглянул надзиратель. Увидев, такую занимательную картину, он всплеснув руками убежал. Вернувшись с подмогой, вертухаи шустро погрузили покалеченные тела на допотопные носилки, и осторожно вынесли за пределы камеры.
Сладко потянувшись, я спустил босые ноги на пол. Натянув, ботинки, стал терпеливо ждать, когда обитателей камеры поведут на утреннюю оправку. Всё-таки свободного перемещение по территории тюрьмы, как поведал мне вчера рыжий друг, официально не допускалось. Это было возможно только, во время прогулки. Хотя, охрана часто смотрела сквозь пальцы на подобное нарушение режима. Тем более, за «мзду малую». Утром и вечером, заключённых выводили на оправку. В остальное время, они пользовались здоровенной бадьёй, напоминающую кастрюлю с двумя ручками. Аромат, она издавала соответствующий. Но, привыкшие зэки, давно уже не обращали внимание на подобные мелочи. По слухам, в женском отделении, начали проводить водопровод, с ватерклозетами и раковинами для умывания.
Э…уважаемый, там с тобой поговорить хотят, - тронул меня за рукав, кокой-то сиделец, маленького роста, с невзрачной незапоминающейся внешностью.
А, вот и ответка прилетела! – у входа в камеру стояла колоритная парочка, одной национальной принадлежности с ночными любителями нестандартных удовольствий. Их орлиный взгляд, казалось, был готов испепелить меня на месте.
Что ж, пойдем, побалакаем! – я небрежной походкой подошёл к гостям из солнечного Кавказа.
- Слушаю вас, внимательно!
- Вах! Внэматэльно слушай! Ты, харошего чэловэка обыдел! Отвэт дэржать будэшь! Приходэ сэгодна, после повэрки во двор, наказэвать тэба будэм. Сильно, наказэвать, - грузин, помладше, сделал характерный жест ладонью по горлу.
- Чтобы, всэ видэть! Как мы тэбэ учить будэм.
- А, если я не один приду?
- Нэ одэн приходы, мы тоже не одын будэм! – закончили разговор дети Кавказа, на этой грозной ноте.
Вернувшись на нары, я передал суть нашей беседы, насторожившемуся рыжему. Поймав мой вопросительный взгляд тот выставил руки перед собой:
- Э…нет, на меня не рассчитывай! Я ещё пожить хочу! В таком деле каждый сам за себя.
- Понятно! Без обид, - усмехнулся я. Сам, так сам. На попятную не пойду, не поймут. Да, и самому стрёмно.
Время до обеда прошло в неуютном молчании. Вокруг меня будто образовался вакуум, соседи по камере, пряча глаза, старательно избегали приближаться к моему месту.
Откушав жиденького капустного супчика, лежа на спине, вяло переваривая скудный завтрак, я ощутил присутствие возле своей тушки, кого-то постороннего. Гостем оказался коренастый мужик в тюремной робе с солидными обвислыми усами.
Приземлившись на соседний тюфяк, он достал из кармана курительную трубку и большой коробок со спичками.
- Подымим?
- Не, курю, - бросил я, с ленивым интересом наблюдая за дальнейшим развитием событий.
- Говорят, проблемы у тебя? Абреки наседают? – сразу с дела, начал разговор пришелец.
- Есть такое дело! А, ты что вписаться хочешь? Ну, помочь, - добавил я, заметив его непонимающий взгляд.
- У нас, с ними свои счёты! Хочешь, поможем!
- Так, вас много?
- Два десятка будет. Казаки мы. Из политических.
- Я вспомнил, что в будущем читал о забайкальских казаках, которых определили в тюремный замок за участие в революционных событиях 1905 года. За то, что нарушив присягу, они выпустили заключённых одной из тюрем, их приговорили к смертной казни. Тем из казаков, кто написал прошение о помиловании, смертную казнь заменили каторгой.
-Так, что скажешь?
- У меня есть выбор? – вскинул я брови, нарочито дурашливым движением.
- Я таки за! Руками и ногами!
