«Я прожил свою жизнь как достойный волк, я много охотился и делил добычу со своими братьями, так что теперь я умираю счастливым. Но ты проживешь свою жизнь в позоре и одиночестве в мире, к которому ты не принадлежишь, ибо ты отверг достоинство свободного волка, чтобы иметь полный желудок. Ты стал недостойным. Куда бы вы ни пошли, к вам будут относиться с презрением; вы не принадлежите ни к миру волков, ни к миру людей… Это научит вас тому, что голод приходит и уходит, но достоинство, однажды утраченное, никогда не возвращается.»
Эта заключительная речь была моей любимой частью рассказа, потому что слова старого волка были истинным воплощением нашей криминальной философии, и когда дедушка Кузя произносил эти слова, он отражал в них свой собственный опыт, свой способ видения и понимания мира.
Эти слова пришли мне на ум несколько лет спустя, когда поезд вез меня в колонию для несовершеннолетних. Охранник решил раздать всем несколько кусочков салями. Мы были голодны, и многие с жадностью набросились на эту колбасу, чтобы проглотить ее. Я отказался от нее; мальчик спросил меня почему, и я рассказал ему историю о недостойном волке. Он меня не понял, но когда мы добрались до места назначения, охранник, который раздавал салями, объявил на главном дворе перед всеми, что перед тем, как раздать его нам, он окунул его в унитаз.
В результате, согласно уголовному кодексу, все те, кто ел это, были «испорчены» и, следовательно, попадали в низшую касту преступного сообщества, и их автоматически презирали все, даже до того, как они попадали в тюрьму. Это был один из трюков, который часто использовали полицейские, чтобы использовать уголовные правила как оружие против самих преступников. Эти трюки имели наибольший успех у молодежи, которая часто не знала, что честному преступнику не позволено ничего принимать от полицейского. Как говаривал мой покойный оплакиваемый дядя:
«Единственное, что достойный преступник получает от копов, — это побои, и даже это он возвращает, когда наступает подходящий момент».
Итак, благодаря внезапному росту моего авторитета среди друзей, я начал немного рекламировать воспитание и образованность, которые я получил от дедушки Кузи. Он был в восторге, потому что это позволило ему влиять на всех нас. И теперь мы, мальчики из района Лоу-Ривер, стали известны как «Сибирское образование» — название, которое было дано сибирякам в изгнании из-за их верности криминальным традициям и чрезвычайно консервативного духа.
В нашем городе каждое преступное сообщество, особенно если оно состояло из молодежи, отличалось от других своей одеждой или тем, как ее носили его члены. Они также использовали символы, которые сразу идентифицировали вас как принадлежащего к определенной банде, району или национальной группе. Многие общины отмечали свою территорию рисунками или лозунгами, но наши старейшины всегда запрещали нам что-либо писать или рисовать на стенах, потому что они говорили, что это позорно и невоспитанно. Дедушка Кузя однажды объяснил мне, что нашему преступному сообществу не было необходимости каким-либо образом подтверждать свое присутствие: оно просто существовало, и люди знали это не потому, что видели граффити на стенах своих домов, а потому, что чувствовали наше присутствие и были уверены, что всегда могут рассчитывать на помощь и понимание нас, преступников. То же самое касалось отдельного преступника: даже если бы он был легендарным персонажем, он должен был вести себя как самый скромный из всех.
В других районах все было совершенно по-другому. Члены банд Центра носили золотые подвески собственного дизайна. Например, члены банды, возглавляемой молодым преступником по прозвищу «Пират», который создал вокруг себя своего рода культ личности, отличились тем, что носили кулон с изображением черепа и скрещенных костей пиратского флага. Другая банда, из Железнодорожного района, заставила всех своих членов носить черное, чтобы подчеркнуть их преданность касте Черного семени. Украинцы района Балка, с другой стороны, одеваются в американском стиле или чаще похожи на афроамериканцев. Они пели песни, которые казались бессмысленными, и повсюду рисовали странные вещи с помощью аэрозольных баллончиков. Один из них однажды нарисовал что-то в Банковском районе на стене пожилого человека, бывшего заключенного, и в отместку молодой преступник, который был соседом старика, застрелил его.