Мы с дядей Виталием пошли пешком; это было недалеко — всего полчаса ходьбы. У Ежика не было своего дома; он жил у старого преступника по кличке «Стью», который жил на окраине нашего района, недалеко от полей, где река делала широкий изгиб и исчезала в лесу.
Ворота были открыты. Было лето и очень жарко; Стью и Еж сидели во дворе перед домом, под беседкой из виноградных лоз, которая создавала приятную тень. Они пили квас, утоляющий жажду напиток, приготовленный из черного хлеба и дрожжей. Запах кваса был очень сильным; вы могли сразу почувствовать его в неподвижном, теплом воздухе.
Как только мы вошли, Ежик встал со стула и поспешил навстречу моему дяде: они обнялись и трижды поцеловали друг друга в щеки, как принято в нашей стране.
«Ну что, старый волк, ты все еще можешь кусаться? Разве шурупы не сломали тебе все зубы?» Спросил Ежик, как будто это был мой дядя, которого только что выпустили из тюрьмы, а не он.
Но я знал, почему он это сказал. У моего дяди был очень неприятный опыт в течение последнего года пребывания в тюрьме. Он напал на охранника из-за вопроса чести, защищая старого преступника, которого избил полицейский, и охранники отомстили ему жестокими пытками: они долго и жестоко избивали его, затем облили водой и оставили на всю ночь под открытым небом посреди зимы. Он заболел. К счастью, он выжил, но его здоровью был нанесен непоправимый ущерб — у него была хроническая астма, и одно из его легких загнивало. Мой дедушка всегда шутил, что ему удалось вытащить из тюрьмы только половину своего сына: другая половина осталась гнить внутри навсегда.
«Ты сам не так уж молод! Каким уродливым старым ублюдком ты оказался! Что случилось с лучшими годами твоей жизни?» — ответил мой дядя, с любовью глядя на него. Было ясно, что эти двое мужчин были хорошими друзьями.
«Кто этот молодой негодяй? Он не сын Юрия, не так ли?» Ежик уставился на меня с кривой улыбкой.
«Да, это мой племянник. Мы назвали его Николаем, в соответствии с пожеланиями старой Тайги, да пребудет с ним земля легкой, как перышко…»
Ежик склонился надо мной, его лицо оказалось напротив моего. Он пристально посмотрел мне в глаза, а я посмотрела на него. Его глаза были очень бледными, почти белыми, со слабым оттенком голубизны; они не казались человеческими. Они завораживали меня, и я продолжал смотреть на них, как будто они могли изменить цвет в любой момент.
Затем Ежик положил руку мне на голову и взъерошил волосы, и я улыбнулась ему, как будто он был членом моей семьи.
«Этот парень собирается стать убийцей. Он настоящий представитель нашей расы, да поможет ему Господь».
«Он умный парень…» — сказал мой дядя с сильной ноткой гордости в голосе. «Колыма, мальчик, прочитай дяде Ежу и дяде Рагу стихотворение об утопленнике!»
Это было любимое стихотворение дяди Виталия. Всякий раз, когда он напивался и хотел пойти и убить нескольких полицейских, мои бабушка и дедушка, чтобы остановить его, посылали меня прочитать ему это стихотворение в качестве своего рода терапии. Я начинал декламировать, и он сразу успокаивался, говоря:
«Ладно, неважно, я убью этих ублюдков завтра. Давайте послушаем это снова…» Поэтому я повторял стихотворение снова и снова, пока он не засыпал. Только тогда мои бабушка и дедушка вошли в комнату и забрали у него пистолет.
Это было стихотворение легендарного Пушкина. Оно о бедном рыбаке, который находит тело утопленника, запутавшегося в его сетях. Опасаясь последствий, он бросает тело обратно в воду, но призрак утопленника начинает посещать его каждую ночь. Пока его тело не будет похоронено в земле под крестом, его дух никогда не сможет упокоиться с миром.
Это была замечательная история, но в то же время и ужасающая. Я не знаю, почему она так понравилась моему дяде.
Я не стеснялся декламировать стихи перед другими, на самом деле мне это нравилось; это позволяло мне чувствовать себя важным, находиться в центре внимания. Итак, я набрал полные легкие воздуха и начал говорить, стараясь звучать как можно более впечатляюще, варьируя тон и подчеркивая свои слова жестами:
«Дети вошли в дом и поспешно позвали своего отца: «Отец, отец! В наши сети попал мертвец!» «О чем вы говорите, маленькие дьяволы?» ответил отец. «Ох уж эти дети! Я дам тебе «мертвеца»… Жена, дай мне мое пальто, я пойду посмотрю. Ну, и где этот мертвец?» «Вот он, отец!» И действительно, там, на берегу реки, где сеть была разложена сушиться, на песке лежал труп: ужасное, изуродованное тело, синеватое и раздутое…»
Когда я закончил, они аплодировали мне. Больше всех обрадовался мой дядя; он погладил меня по голове, сказав:
«Что я тебе говорил? Он гений».
Старина Стью пригласил нас присесть за стол под беседкой и пошел принести нам два стакана.
Ежик спросил меня:
«Скажи мне, Колыма, у тебя есть щука?»
При слове «щука» мои глаза засияли, и я стал внимательным, как тигр на охоте — у меня никогда не было щуки, как и ни у кого из моих друзей. Мальчики обычно получают его позже, когда им исполняется десять или двенадцать лет.