Мой отец однажды подарил Борису футболку, которую он привез домой по окончании тюремного срока, который отбывал в Германии. На этой футболке были изображены два голубя: за одним был немецкий флаг, за другим — российский, и на нем были слова «Мир, дружба, сотрудничество» на обоих языках. Борис взял его и полчаса стоял неподвижно, разглядывая. Он был поражен цветами, потому что в те дни в нашей стране не было цветной одежды, все было более или менее серым, по советской моде. Эта одежда, однако, сияла яркими красками и сразу же стала любимым предметом одежды Бориса. Он всегда носил эту футболку — иногда он резко останавливался, задирал ее руками и смотрел на фотографию, улыбаясь и что-то шепча себе под нос.
Борис был очень общительным мальчиком — он совсем не стеснялся и мог часами разговаривать даже с незнакомцами. Он был прямым; он говорил все, что приходило ему в голову. Когда он говорил, он смотрел вам прямо в глаза, и его взгляд был сильным, но в то же время расслабленным, не напряженным. Он умел читать; его научила вдова Нина, женщина, которая жила одна и к которой мы, мальчики, часто ходили в гости. Мы обычно помогали ей выполнять тяжелую работу на ее огороде, а она взамен давала нам что-нибудь вкусненькое. Она была культурной женщиной. Она была учительницей русского языка и литературы. И вот, с согласия тети Татьяны, она научила Бориса читать и писать.
Примерно в это же время, в 1992 году, в Приднестровье разразилась война. После распада СССР Приднестровье осталось за пределами Российской Федерации и больше никому не принадлежало. Соседние страны, Молдова и Украина, имели виды на это. Но у украинцев уже были свои трудности из-за массовой коррупции в правительстве и правящей администрации. Тем временем молдаване, несмотря на катастрофическую ситуацию в своей стране — преимущественно сельское население жило в крайней бедности, если не сказать убожестве, — заключили договор с румынами и попытались оккупировать территорию Приднестровья военной силой. Согласно соглашению с румынами, Приднестровье будет разделено особым образом: молдавское правительство будет контролировать землю, оставляя румынским промышленникам работу по управлению многочисленными заводами по производству боеприпасов, которые были построены русскими во времена СССР и впоследствии оставались полностью под контролем преступников, которые превратили приднестровскую территорию в своего рода оружейный супермаркет.
Без какого-либо предупреждения молдавские военные перешли к активным действиям. 22 июня дивизион молдавских танков в сопровождении десяти военных бригад, включая одну пехотную, одну специальную пехотную и две румынские, достиг Бендер, нашего города на правом берегу реки Днестр, на границе с Молдовой. В ответ жители Бендер сформировали отряды самообороны — в конце концов, у них не было недостатка в оружии. Началась короткая, но очень кровопролитная война, которая длилась одно лето и закончилась тем, что преступники из Приднестровья изгнали молдавских солдат со своей земли. Затем они начали оккупировать территорию Молдовы. В тот момент Украина, опасаясь, что преступники, в случае победы в войне, принесут беспорядки и на их территорию, попросила русских вмешаться. Россия, признав жителей Приднестровья своими гражданами, прибыла с армией, чтобы «помочь мирному процессу». Эта армия установила военный режим, усилила полицейские участки и объявила Приднестровье «зоной крайней опасности».
Российские солдаты патрулировали улицы на бронированных машинах и ввели комендантский час с восьми вечера до семи утра. Многие люди начали бесследно исчезать; тела замученных мертвецов находили в реке. Этот период, который мой дед называл «возвращением в тридцатые», длился долго. Мой дядя Сергей был убит в тюрьме своими охранниками: многие люди, чтобы спастись, были вынуждены покинуть свою землю и искать убежища в различных других частях света.
Борис ничего не знал об этой ситуации. Его мозг не мог воспринять реальность, тем более реальность, состоящую из жестокого насилия и военно-политической логики. Все, что он хотел делать, это водить свой поезд, и он делал это даже ночью, потому что, как и у других поездов по всему миру, у его поезда иногда тоже было ночное расписание…
Однажды вечером, когда он шел к железной дороге, солдаты, как трусы, выстрелили ему в спину, даже не выходя из своего броневика, и бросили его мертвым на дороге.
Когда я услышал новости, я внезапно почувствовал себя взрослым.
Это был переломный момент — что-то внутри меня умерло навсегда. Я почувствовал это довольно отчетливо; это было почти физическое ощущение, подобное тому, когда вы чувствуете, что определенные идеи, фантазии или способы поведения — это то, чего вы никогда больше не испытаете из-за какого-то бремени, которое упало на ваши плечи.
Мой дедушка побледнел и затрясся от ярости; он не был так расстроен, даже когда убили моего дядю, его сына. Он продолжал повторять, что эти люди прокляты, что Россия становится похожа на ад, потому что полицейские убивают ангелов.