Ежик был освобожден в тот же день, после пятнадцати лет тюремного заключения. Среди сибиряков существовал обычай, что первые люди, пришедшие навестить только что освобожденного заключенного, должны были взять с собой детей: это была форма доброжелательного пожелания, талисман на удачу в его будущей жизни, свободной и преступной. Присутствие детей служит демонстрацией людям, которые долгое время были исключены из общества, что у их мира все еще есть будущее, и что то, что они сделали, их идеалы и их криминальное воспитание не были и никогда не будут забыты. Я, конечно, ничего в этом не понимал, и мне было просто любопытно познакомиться с этим персонажем.
В нашем районе каждый день кто-то отправлялся в тюрьму или выходил из нее, поэтому для нас, детей, не было ничего странного в том, что мы видели человека, который сидел в тюрьме; нас воспитывали в ожидании, что рано или поздно мы сами попадем туда, и мы привыкли говорить о тюрьме как о чем-то вполне нормальном, точно так же, как другие мальчики могли бы говорить о военной службе или о том, что они собираются делать, когда вырастут. Но в некоторых случаях персонажи некоторых бывших заключенных приобретали героический облик в наших рассказах — они становились образцами, на которые мы хотели быть похожими любой ценой, мы хотели прожить свои полные приключений жизни, которые блистали криминальным шиком, те жизни, которые мы слышали, как обсуждали взрослые, и о которых мы потом говорили между собой, часто изменяя детали, делая эти истории похожими на сказки или фантастические приключения. Вот кем был Ежик: легендой, одной из тех фигур, которыми питалось наше юное воображение. Говорили, что он был еще подростком, когда его приняли как грабителя в одну из самых известных банд нашего сообщества, состоящую из старых сибирских авторитетов[2] и руководит им другая легендарная личность, известная всем как «Тайга».
Тайга был прекрасным примером чистокровного сибирского преступника: сын родителей-преступниц, маленьким мальчиком он грабил бронепоезда и убил большое количество полицейских. О нем ходило много невероятных историй, в которых он изображался как мудрый и могущественный преступник, который был экспертом в ведении незаконной деятельности, и в то же время был очень скромным и добрым, всегда готовым помочь слабому и наказать за любую несправедливость.
Тайга был уже стариком, когда встретил Ежика, который тогда был ребенком-сиротой. Он помогал по-своему, обучая его уголовному праву и морали, и очень скоро Ежик стал ему как внук. И Ежик заслужил его уважение.
Однажды Ежик был окружен полицией вместе с пятью другими преступниками. Выхода не было — все члены его банды исповедовали старую сибирскую веру и поэтому никогда бы не позволили взять себя живыми. Они будут сражаться до победы или смерти. Испытывая жалость к нему, поскольку он был так молод, его товарищи предложили ему ускользнуть, предложив ему определенный путь к отступлению, но он, из уважения к ним, отказался. Они были уверены, что их всех убьют — полицейская осада была безжалостной, — но потом Ежик сделал что-то хитрое. Он спрятал свой пистолет-пулемет за спиной и с криками страха выбежал навстречу полиции, умоляя их помочь ему, как будто он был просто жертвой, которая не имела никакого отношения к противостоянию между преступниками и полицией. Копы позволили ему пройти за их спинами, и как только он добрался туда, он вытащил пистолет и перестрелял их. Благодаря его сообразительности старики были спасены, и Ежик стал постоянным членом их банды со всеми правами взрослого преступника. Для нас, детей, он был источником вдохновения: подросток, которого взрослые принимают как равного, — очень редкое явление.
Позже, когда ему было около тридцати, Ежа отправили в тюрьму за попытку убийства полицейского. Не было никаких доказательств или свидетелей, но он был осужден по менее тяжкому обвинению в «участии в преступной группе»; все, что было необходимо для вынесения обвинительного приговора по этому делу, — это пара пистолетов, конфискованных из его дома, и несколько предыдущих преступлений. По договоренности с полицией судья мог вынести приговор сроком до двадцати пяти лет с дополнительными условиями наказания. Правосудие в СССР было далеко не слепым; фактически, временами казалось, что оно рассматривает всех нас через микроскоп.
Мой дядя был другом Ежа; в тюрьме они были членами одной «семьи»: поскольку мой дядя вышел на свободу раньше него, однажды он отправился в дом старого Тайги, который к тому времени был при смерти, с добрыми пожеланиями от своего приемного внука. Перед смертью Тайга благословил моего дядю и сказал ему, что первый ребенок мужского пола, который родится в нашей семье, должен носить имя моего прадеда Николая, который был его другом в юности, а затем был застрелен полицией в возрасте двадцати семи лет. Первым ребенком мужского пола, родившимся пять лет спустя, был я.