Решение было принято. Двадцать восемь смельчаков, представители молодого поколения, готовились к выходу из бункера. Мы разделились на четыре группы по семь человек, каждая из которых отправилась в своё направлении: север, юг, запад и восток.
Это было волнующее и одновременно пугающее время. Мы готовились месяцами, изучая карты, оставшиеся от «До», собирая снаряжение, тренируясь в выживании в экстремальных условиях, имитируя условия внешнего мира. Мы знали, что нас ждет неизвестность, опасности, голод, жажда. Но мы также знали, что ищем новую жизнь, надежду на будущее.
Прощание с бункером, с домом, где мы родились и выросли, было тяжёлым. Мы обнимали родных, друзей, вспоминая всё хорошее, что было в нашей подземной жизни. Но в наших сердцах горела надежда на новый рассвет.
В день выхода, когда мы покидали «Оазис-7», в наших глазах светилась решимость. Моя группа шла к восходящему солнцу, в неизвестность, которая одновременно пугала и манила. Это был путь в никуда, но мы верили, что найдём что-то, что стоит того риска. Мы шли к новой жизни, к новой надежде, к новой истории, которая только начиналась.
Вместе с группой из семи человек из «Оазиса-7», мы отправились на разведку. Наши запасы истощились, и нам нужно было найти новые источники пропитания и ресурсов. Мы двигались медленно, пробираясь сквозь заросли дикой растительности, которая постепенно поглощала остатки цивилизации.
И вот, перед нами предстал он – первый заброшенный город, который мы увидели. Это было нечто невообразимое, шокирующее и захватывающее одновременно. Гигантские здания, покрытые плесенью и мхом, возвышались над нами, как исполинские каменные деревья. Из разбитых окон свисали лохмотья обоев, а ветер гулял в пустых глазницах оконных рам, вызывая жуткий, незабываемый вой.
Это был город-призрак, город-могильник. Остатки былых времен – автомобили, заваленные обломками, ржавеющие машины, проржавевшие металлические конструкции – все это было покрыто толстым слоем пыли, придавая пейзажу сюрреалистическую, почти лунную красоту.
Мы осторожно пробирались через разрушенные улицы, исследуя заброшенные здания. Ощущение нереальности усиливалось от тишины, нарушаемой лишь шелестом ветра и скрипом разрушающихся конструкций. В одном из домов мы нашли целый склад консервов, которые чудом сохранились. Это был настоящий клад!
Этот город стал для меня новым этапом. Здесь я увидел масштабы катастрофы, понял, насколько грандиозным было разрушение. И одновременно с ужасом, я испытал и чувство трепета. Это было место, полное опасностей, но и полное возможностей.
На наших картах такие города обозначались как «зоны поражения». Это были города-призраки, заброшенные, разрушенные, заросшие буйной растительностью. Здания стояли полуразрушенные, окна зияли чёрными пустотами, а улицы были завалены обломками. Всё это напоминало декорации к какому-то апокалиптическому фильму.
Наша первостепенная задача – поиск еды, поиск каких-либо признаков жизни, хоть какой-то живности, которая могла бы стать источником пропитания. Надежда на нахождение животных была призрачной, но мы держались этой ниточки.
Пробираясь сквозь завалы, мы тщательно обыскивали разрушенные здания. В заброшенных квартирах, среди груды мусора и пыли, мы находили только… тараканов. Тысячи тараканов, которые с удивительной живучестью выжили в этом постапокалиптическом мире. Когда консервы кончились, а голод давал о себе знать. Мы, отчаянно голодные, решили попробовать пожарить тараканов. Процесс был… своеобразным. Запах был невыносимый, а вкус… скажем так, на любителя. Это была далеко не та еда, на которую мы рассчитывали. Но это был первый, горький опыт выживания в новом мире, который наглядно показал нам, насколько сурова действительность. Мы продолжали поиски, осознавая, что нас ожидает долгий и трудный путь к выживанию.
В городе-призраке, среди руин, мы нашли множество автомобилей. До этого я знал о машинах только по картинкам и видеозаписям из зоны поражения. Эти изображения были размытыми, нечеткими, как воспоминания о забытом сне. Но здесь, перед нами, стояли настоящие машины, хотя и сильно поврежденные временем и стихиями.
Ржавые скелеты автомобилей, покосившиеся под тяжестью лет, разбросанные повсюду. Их каркас был продырявлен, словно сито, и лишь местами сохранялись остатки краски. В некоторых машинах были видны оплавленные и почерневшие остатки сидений – следы невообразимого жара.
Некоторые из машин были частично занесены песком и пылью, другие – покрыты растительностью, пробивающейся сквозь металл. Даже колеса, уцелевшие на некоторых машинах просто проржавели. Они выглядели как окаменелости, застывшие в своем последнем, бессмысленном движении.
Я дотрагивался до холодного, грубого металла, представляя, как когда-то эти машины мчались по дорогам, перевозя людей, их владельцев. Теперь же они – лишь груды ржавого железа, жертвы той самой войны, о которой я знал так мало. Непогода безжалостно изменяли их облик, и каждый день эти металлические гиганты становились ещё более похожими на следы давно ушедшей цивилизации.