Иные осуждают отношения Сида с маврами, не понимая твердых правил его поведения. С мусульманами испанского происхождения Сид стремился сосуществовать, действуя по справедливости, щепетильно уважая их веру, обычаи, законы и собственность. Будучи знатоком не только христианского, но и мусульманского права, он, заседая в суде в Валенсии, разбирал тяжбы между побежденными. В выступлении перед валенсийскими маврами, которые сдались ему на милость победителя, Сид проявил крайнюю сдержанность; единственным выражением высокомерия по отношению к тем, кто покорился ему, было заявление, что он нравственно выше мавританских князей, истощающих народ непосильными поборами и распущенных в частной жизни: «Ведь если я сохраню право в Валенсии, Бог оставит ее мне, а если буду творить в ней зло, кичиться и кривить душой, — знаю, он ее у меня отберет». Даже Ибн Алькама, всегда столь недоброжелательный, признает, что с покоренными валенсийцами Сид «вел себя настолько справедливо и по закону», что ни у кого не возникло ни малейшей обиды ни на него, ни на его чиновников. Но испанские мавры открыли Гибралтарский пролив альморавидам, и по отношению к этому сговору Сид занял иную позицию, враждебную и решительную: война с захватчиками не может закончиться мирным сосуществованием с ними — а только изгнанием африканского агрессора. Всякий раз, когда испанские мавры вступали в союз с Юсуфом, Сид отказывался заключать с ними мир, пока они не порвут всякие отношения с чужеземцами.
Самым показательным эпизодом, где проявились оба этих принципа поведения Сида, был переворот в Валенсии, сопровождавшийся убийством эмира аль-Кадира, подчинявшегося христианину, и передачей города альморавидам. Своей торжественной клятвой Кампеадор возвел осаду Валенсии в ранг правосудной кары за цареубийство и похода во имя изгнания африканских захватчиков. Так обращение к принципу справедливости и интересам Испании придало крупнейшему военному предприятию героя характер борьбы во имя идеала. Когда альморавиды были изгнаны из города, первое, что Сид предложил сдавшимся валенсийцам, — честное сосуществование. Но так как после этого побежденные вновь начали интриговать с африканцами, Сид перестал благоволить к горожанам. Кампеадор просто повел себя с побежденными по-другому, но «сидофобы» этот естественный поступок расценивают как произвол, утверждая, что последний и лежал в основе его большой политики.
В борьбе с этим непримиримым врагом особо проявился и военный гений героя.
Ибн Бассам точно определяет необыкновенный характер, присущий победам Сида: «Знаменам Родриго — прокляни его Бог! — благоприятствовала победа… и с небольшим числом воинов он истреблял многочисленные армии». Нагляднее всего это высочайшее искусство управления малыми силами, это техническое превосходство Кампеадора над всеми остальными стало заметно благодаря появлению новой и непревзойденной боевой тактики с использованием больших людских масс, тактики, которую привез Юсуф, приведя в Испанию своих альморавидов. В то время все князья, кастильские, леонские и бургундские, сражавшиеся на нашей земле в авангарде, двадцать три года постоянно терпели поражения — при Саграхасе, Альмодоваре, Хаэне, Лиссабоне, Консуэгре, Малагоне, Уклесе; они потеряли территории Лиссабона, Сантарена, Куэнки, Уклеса, Ока-ньи, Калатравы; один только Сид устоял в непосредственном столкновении с этой новой тактикой, только он разбил и взял в плен войска сахарских вождей при Куарте и при Байрене, только он сковал страхом Юсуфа в Африке и заставил Абу Бекра отступить, не доводя дело до схватки, только он отвоевал у альморавидов Валенсию, Альменару и Мурвьедро. Уже одно это сравнение явно обнаруживает гений Сида, стратегия которого никогда не давала сбоев.
Героическая энергия
В этих великих столкновениях с альморавидами Сид особо проявил себя в качестве
Благодаря удивительному напряжению сил ему удалось справиться со сложнейшими проблемами Леванта, над которыми безуспешно бились император, Альвар Аньес, монархи Арагона, Сарагосы, Дении и граф Барселоны. Отвергнув тщетные притязания всех остальных, Сид установил свой протекторат над вожделенной для многих и раздробленной левантийской областью и удержал его, проявив величайшую стойкость; то, что он с таким трудом создавал, дважды уничтожалось, и оба раза груз проблем казался неподъемным: в первый раз это было связано с завистливым гневом Альфонса, во второй — с поползновениями Юсуфа, но оба раза Сид терпеливо все восстанавливал.
