Это были первые его слова, сказанные мне после «ювелирного скандала», как его окрестила Трейси.
Мне было известно по собственному опыту: если отец намерен что-то обсудить, это значит лишь одно: он хочет что-то сообщить. В папином понимании обсуждение заключается в том, что он говорит, а остальные слушают.
И повинуются.
– Не предвещает ничего хорошего, – прошептала я Трейси, когда мы шли по извилистой дорожке к припаркованным машинам.
– Взгляни на это с другой стороны, – предложила сестра. – Он хотя бы вообще с тобой разговаривает.
Я предлагала отправиться на кладбище вместе, но Трейси была непреклонна в стремлении поехать на собственной машине на случай, если ей понадобится улизнуть пораньше.
– Не люблю похороны, – фыркнула она.
– Думаю, похороны вообще никто не любит, – заметила я.
– Ты удивишься, но некоторые просто обожают похороны, – совершенно серьезно сказала сестра. – Серийные убийцы, например, постоянно на них ходят.
Сама того не желая, я рассмеялась. Подобные замечания были одной из тех причин, почему я, несмотря на эгоцентризм Трейси, всей душой любила сестру.
– Я буду глядеть в оба.
Кладбище Маунт-Плезант, занимающее многие мили дорогой земли в самом сердце города, является одним из крупнейших в Канаде. Пугающий лабиринт зелени, где земля усыпана надгробиями, словно цветами, а склепы возвышаются маленькими небоскребами, был популярным местом прогулок для пешеходов и велосипедистов даже зимой.
– Людное местечко, – сказала я Трейси, пытаясь увернуться от группы любителей здорового образа жизни, бежавших по обочине дороги.
– Некоторым смертельно хочется сюда попасть, – отшутилась она.
Десять минут спустя я въехала за ее машиной на Скарт-роуд, припарковалась под фонарем в конце улицы и пошла вместе с сестрой к родительскому дому.
– Как думаешь, что папа хочет нам сказать?
Трейси пожала плечами, но была в ее движении неловкость, подсказывающая, что сестре это уже известно.
– Трейси? – попыталась я разговорить ее. – Ты знаешь больше меня?
– Что тебе рассказала Элиз в часовне? – ответила она вопросом на вопрос.
Я не могла понять, связаны эти вопросы между собой или сестра просто пытается сменить тему, но рассказала об извинениях Элиз и ее попытке объясниться.
– Ты ей веришь?
– Не знаю. Хотелось бы.
По правде сказать, мне отчаянно хотелось верить Элиз. Я убеждала себя, что объяснение звучит правдоподобно. И мне было проще думать плохо об отце, чем о сиделке. Элиз всегда была ко мне исключительно добра, тогда как отец… в общем, скажем так: доброта никогда не являлась для него приоритетом.
Отец приехал домой за считаные минуты до нас и уже ждал на пороге. Он сказал, что Элиз на кухне, готовит кофе и сэндвичи к обеду.
– Мне только кофе, – предупредила Трейси.
– Я пытался сказать ей, что днем ты только «щиплешь травку», – сказал отец почти с гордостью. – Не бойся: уверен, Джоди съест все, что оставишь ты, – добавил он.
«Так… Началось», – мысленно вздохнула я, сняла пальто и, пройдя в гостиную, пристроила его на коленях, чтобы скрыть возможные жировые складки, которые могли появиться, когда я села на один из трех оливково-зеленых диванов, расставленных у большого каменного камина. Перед диванами стоял гигантских размеров кофейный столик из известняка. Под ногами лежал пестрый персидский ковер.
Трейси устроилась на краю дивана напротив меня, словно готовясь к бегству при первых признаках неприятностей. Отец садиться не стал.
– Я хотел обсудить с вами завещание вашей матери, – начал он без долгих предисловий.
Я покосилась на Трейси. Та смотрела в пол.
– В общем, ваша мать все оставила мне, – начал папа. – Но Элиз довела до моего сведения, что кое-какие вещи ваша мать хотела бы передать вам, и, по здравом размышлении, я согласился. – Он сделал глубокий вдох, протянул руку к полке над камином и взял маленькую бархатную коробочку. – Сначала я подарил эти серьги Элиз в знак благодарности за заботу о вашей матери, но она убедила меня, что это ошибка и что они должны достаться вам, – произнес он, глядя на меня.
Меня охватило чувство благодарности. Это была самая близкая к извинению фраза, на которую я могла рассчитывать от отца: слово «прости» в его лексиконе обычно не встречалось. Я подалась чуть вперед, и в этот миг папин взгляд переместился на мою сестру.
– Трейси, – провозгласил он, – это тебе, – и протянул ей коробочку.
– Спасибо, – кивнула сестра, принимая коробочку, и приоткрыла ее, чтобы глянуть на лежащие внутри серьги с сапфирами и бриллиантами, стараясь при этом не смотреть на меня.
Я откинулась на плотно набитые подушки дивана, чувствуя, как щеки горят от смеси смущения и гнева.
– А это тебе, Джоди, – продолжил отец, протягивая мне продолговатую картонную коробку.
Внутри лежала нитка крупных жемчужин, которые, как я прекрасно знала, были подделкой.
– Зачем покупать настоящее, если никто не увидит разницы? – как-то спросила мама.
Я была совершенно уверена, что отец эту разницу знал.
