– Тогда что будем делать? – спросила я, чувствуя себя совершенно беспомощной.
Мама умерла. Отец и видеть меня не хочет. По сути, я осталась сиротой.
– Думаю, мы ничего не можем сделать, – отозвалась Трейси. – Будем просто ждать, чего захочет папа. Хотя бы Элиз может о нем позаботиться.
– Уж она-то точно позаботится.
– Ты бы предпочла заняться этим сама? – скривилась Трейси.
Пришлось признать, что тут она права.
– Он не говорил, когда будут назначены похороны? – спросил Харрисон.
«Бедолага», – подумала я, понимая, о чем сейчас думает муж. Более неподходящего для него времени было просто не найти. Харрисон очень радовался, получив приглашение на книжный фестиваль, и собирался лететь в Ванкувер в среду и вернуться в Торонто в воскресенье. Кроме собственной лекции, его попросили взять интервью у одного из его любимых писателей, и муж несколько недель перечитывал книги, делая подробные заметки. Если только похороны не состоятся на следующей же неделе, для чего не было причин, Харрисону придется отменить все выступления, разочаровать организаторов и своих издателей, а заодно, разумеется, и поклонников…
– Понятия не имею, – покачала головой Трейси. – Наверное, как можно скорее.
– Вот беда… – пробормотала я.
– Это точно, – согласился Харрисон.
Сестра придвинулась ко мне и крепко обняла. Я положила голову ей на плечо, почувствовав под щекой ключицу. И мы долго сидели молча, каждая в своих мыслях.
Похороны назначили на пятницу.
Было немноголюдно – человек пятнадцать. Большинство друзей моих родителей или умерли, или отдалились за последние десять лет. Чтобы отдать дань уважения, пришли несколько моих друзей и пара пожилых коллег отца, да еще горстка людей, которые казались смутно знакомыми, но я никак не могла их вспомнить.
– Кто это? – Трейси указала подбородком на группу хорошо одетых женщин у дальней стены часовенки.
– Работают в моей конторе, – пояснила я, с благодарностью кивнув коллегам.
Я позвонила секретарю, чтобы предупредить, что на этой неделе не появлюсь на работе, и она, похоже, разнесла новость.
Детей я решила не забирать из школы на похороны, рассудив, что они еще слишком малы, да и слишком холодно, чтобы заставлять их стоять у могилы и смотреть, как в нее опускают гроб моей мамы и засыпают его землей. Дети почти не знали бабушку. Она была прикована к постели бо́льшую часть жизни Сэма и практически всю жизнь Дафни. Честно говоря, она достаточно сильно пугала их и при жизни, и я не видела нужды подвергать сына и дочь новому стрессу.
– Бабушка теперь в раю? – спросил Сэм, когда узнал о ее смерти.
Я собиралась сказать, что на самом деле не верю в рай, но решила, что не время для деклараций, поэтому ответила просто:
– Да.
Дафни, естественно, была ошарашена.
– А она там стоит или сидит? – спросила она.
На этот раз я ответила честно:
– Надеюсь, что она стоит там в полный рост и с гордо поднятой головой.
– Я тоже надеюсь, – сказала Дафни.
Мой муж после долгих обсуждений и уходов от прямого ответа все же решил поехать на книжный фестиваль.
– Какой толк мне торчать здесь? – рассуждал он. – Я только разочарую множество людей, работавших над организацией фестиваля, который и так пришлось перенести на месяц из-за накладок в расписании. Устроителям ни к чему новые проблемы. Кроме того, дань уважения следует отдавать еще при жизни, – добавил он, решив зайти с другой стороны. – Но я останусь, если хочешь.
– Мне бы не помешала твоя поддержка, – призналась я.
– Тогда я, конечно, останусь.
И уехал.
– Ты точно не возражаешь? – спросил он, ожидая такси в аэропорт.
– Точно, – солгала я, устав ходить кругами, пока мы снова не окажемся в нужной мужу точке.
Не было никакого смысла настаивать, чтобы он остался, или пытаться пристыдить. Харрисон был не в лучших отношениях с собственной матерью. Он без раздумий выкинул ее из собственной жизни. Ему ни за что не понять, что чувствую я.
«Да и как он может понять, если я сама толком не понимаю?» – думала я.
– Пожелай мне удачи, – улыбнулся он и, поцеловав меня в нос, направился к двери. – И постарайся не гладить никого против шерсти.
– Удачи, – послушно ответила я.
Никого не удивило, что отец ни с кем не советовался по поводу церемонии похорон. Он сообщил сестре место и время: кладбище Маунт-Плезант в пятницу в одиннадцать, и она передала информацию мне. Как и желала мама, не было никаких надгробных речей, никаких цветов. Короткое прощание, несколько молитв, погребение.
Разумеется, была там и Элиз, великолепная в своем темно-синем зимнем пальто. Она стояла на почтительном расстоянии от отца, у самого входа в часовню. Я впервые видела их с тех пор, как они обвинили меня в краже маминых украшений.
– Джоди, Трейси, – приветствовала нас Элиз у входа в часовню с такой теплотой, что у меня перехватило дух. – Как вы? Держитесь?
– У нас все хорошо, – ответила сестра.
– Замечательно выглядите, – заметила сиделка. – Вы обе.
– Спасибо, – улыбнулась ей в ответ Трейси и провела ухоженными пальцами по отвороту черной куртки с кружевной отделкой. – Это Валентино.
