– На каком основании?
– На основании того, что он сын Элиз, – повторила я.
«На основании того, что мужчина, которого ты знаешь как Эндрю, – это тот же мужчина, которого я знала как Роджера, когда спала с ним несколько месяцев назад, и теперь он шантажирует меня, чтобы я не помешала планам его матери, какими бы они ни были».
– Я просто думаю, что тебе следует поберечься, вот и все.
– Поберечься чего?
– Не знаю, – соврала я. – Но не хочу, чтобы ты пострадала.
– С каких пор тебя стала заботить моя личная жизнь?
– Что ты такое говоришь? Я всегда беспокоюсь за тебя.
– Правда? Что-то не помню твоих возражений, когда я встречалась с тем говнюком, Марком Вебстером.
– С кем?
– Что и требовалось доказать! – провозгласила сестра.
– Дамы… – перебил мой муж, топтавшийся рядом. – Уже поздно и холодно, и нас того и гляди собьют, если будем стоять и ругаться посреди дороги. Может, продолжите спорить утром?
– Спор окончен, – заявила Трейси. – Я победила.
Я проглотила злость.
– И когда вы встречаетесь?
– Не скоро. Ему нужно смотаться в Детройт, и он не знает точно, когда вернется.
Я мысленно возблагодарила Бога. Значит, у меня будет время обдумать варианты.
Если, конечно, таковые есть.
Той ночью я не проспала, наверное, и пары часов. В голове крутились события вечеринки с того момента, когда Элиз представила Роджера как своего сына Эндрю, и до того, как он показал мне разоблачительное видео, а Трейси призналась, что он проявил интерес к новой встрече, на которую она собирается согласиться.
Все это перемешивалось с недавними воспоминаниями: мы с Роджером в ресторанах, в разных квартирах, которые я ему показывала, в номере гостиницы «Кинг Эдвард», в той самой постели, где я лежала сейчас рядом со спящим мужем.
Я застонала, переворачиваясь на живот и пытаясь придушить подушкой терзающие меня жуткие видения.
Как я могла быть такой дурой? Поставить под угрозу брак, семью, принципы только потому, что почувствовала себя обделенной вниманием, потому что беспричинно взревновала к женщине вдвое моложе меня, потому что позволила необоснованным подозрениям овладеть мной. Да что со мной случилось?
Когда мне все же удалось уснуть, я погрузилась в мешанину отрывочных кошмаров, ужасающих образом чудовищ, менявших облик и преследовавших меня по темным, обледенелым, продуваемым ветрами улицам, только чтобы рассыпаться на сотни крошечных осколков и снова сменить личину, когда я набиралась смелости воспротивиться им.
«И ты думаешь, я останусь с тобой после того, что ты натворила? – услышала я голос мужа, который ворвался в мои кошмары и заставил проснуться. – Я ухожу и забираю детей. Ты их больше не увидишь».
– Что? – заорала я и села в постели, пытаясь отыскать глаза Харрисона в темноте.
– Все хорошо, – шепнул он, вдруг наклонившись надо мной. – Тебе снился дурной сон. Дыши глубже. Постарайся успокоиться. А то своими криками детей разбудишь.
– Я спала?
– Похоже, кошмар был тот еще.
– Я кричала?
– Скорее, визжала. Кто такой Роджер?
– Что?
– Ты все время кричала: «Берегись Роджера!»
Черт!
– Я не знаю никого по имени Роджер, – ответила я мужу.
Не совсем и соврала. Мужчины, которого я знала как Роджера, не существовало.
– Постарайся уснуть, – попросил Харрисон, укладывая меня обратно.
Я почувствовала, как подушка прогнулась под головой, но поняла, что не усну. Разве можно спать, если подсознание готово предать меня, стоит чуть-чуть утратить бдительность?
И я продолжала лежать в объятиях мужа, которому так глупо изменила, стараясь думать о других вещах: о детях, о работе, о встречах, назначенных на предстоящую неделю.
Но, как я ни старалась, мысли все равно непрестанно возвращались к сегодняшней вечеринке, к заговорщицкой улыбке Элиз, когда она представляла своего сына, к совету ее сына не вмешиваться в планы матери, в чем бы они ни состояли, к неосторожному решению Трейси броситься навстречу беде, снова встретившись с Эндрю.
Я даже не могла рассказать сестре о причинах, по которым так резко выступила против ее свидания с ним. Если она не в силах осознать, что глупо встречаться с сыном явной хищницы, разве можно довериться Трейси, рассказав о своем романе? И дело было не в том, что я не верила в способность Трейси хранить тайну (хотя, по правде говоря, совершенно не верила). И не в том, что сестра по своей воле предаст меня. Скорее, она просто случайно проговорится. Трейси не отличалась осторожностью и осмотрительностью. Она часто сначала говорила, а потом думала, и я не могла рисковать.
Элиз все понимала и использовала это, как всегда, к собственной выгоде. Разделять и властвовать – вот каков был ее изначальный план. Теперь, с помощью сына, она собиралась пойти еще дальше. Угрожая связью с моей сестрой, Роджер, как я по-прежнему мысленно его называла, гарантировал мое молчание, мою уступчивость. Разве можно обсуждать с Трейси хоть что-то, если я не уверена, что она не расскажет об этом Роджеру?
