Келли повернулся к нему, посмотрел в лицо, уронил фужер и заливисто загоготал, тыча в Сержа пальцем.
- Поверил! Ой, не могу...
- Ну так... - Рожин захлопал глазами.
- Ты не понял, куда попал? Это же ньюхипы грёбаные, они комара умышленно не убьют. Травоядные.
- На сегодня работу закончили? - ровным голосом спросил Серж, - Вот и идите домой. Спать. Или надираться - мне без разницы. Шагом марш.
Келли встал, еще раз оглядел его с ног до головы, будто собираясь подраться. Потом махнул рукой. Пробормотал презрительно: 'А...'. И шаркая шлепками, поковылял прочь по тропинке.
***
Рожин глядел на быстро садящееся солнце и табл за таблом закидывал в себя концентрат. Лезть за нормальной едой не осталось ни сил, ни настроения. Неожиданно на периферии обзора со стороны 'столицы' показалась движущаяся фигурка. В полутьме Сержу привиделось, что бледные конечности и пятно лица перемещаются отдельно друг от друга. Потом он сообразил, что остальное тело скрывает какое-то темное облако.
Через несколько шагов по эксцентричному наряду Рожин опознал Имельду. Лицо аристократки скрывала белая греческая маска с нарисованным широко улыбающимся ртом. На кажущихся босыми ступнях девушки слегка поблескивали прозрачные гладкие мокасины. Коротко остриженная голова, руки и ноги гостьи торчали из черно-блестящего нечто, назвать которое одеждой язык не поворачивался. Это больше напоминало сеть или колючую проволоку, намотанную в несколько слоев.
Вместе с Имельдой появился сладковато-пряный запах сомы, такой густой, будто девушка сама состояла из дымящейся травы.
- Что это на Вас? - спросил контрабандист, не поздоровавшись.
Имельда коснулась груди.
- Паутина. Наши из нее делают ткань. А я ношу вот так.
- А формики как ее используют? - полюбопытствовал Серж.
Девушка пожала плечами.
- Как паутину - для ловли птиц и насекомых.
'А ты - птица или насекомое?' - чуть не спросил Рожин. Ему представилось, как неожиданно многоногая Имельда с двумя парами прозрачных крыльев, кружась в трансе, закручивается в гигантскую паутину. Потряс головой, видение исчезло.
Девушка села прямо на карбонопласт, вытянув прекрасные ноги. Серж почувствовал себя неловко.
- Может, присядете в кресло? А я на ящик переберусь.
Рожин скосил глаза и как на спицу наткнулся на нечеловечески спокойный взгляд. Ему показалось, будто острие с легким усилием проткнуло у него в башке границу между внешним и внутренним и мягко вошло в самый темный угол его сознания. 'Я пьян что ли? Как мне ее теперь оттуда вынуть?' - озадачился Серж.
- Не надо, - Имельда махнула рукой, - Отсюда мне удобнее с Вами разговаривать. Я хотела Вас спросить. Вы не носите комм. Почему?
- Вероятно, по той же причине, что и Вы, - пробормотал Рожин, глядя в сторону.
Имельда кивнула.
- Да, я так и подумала. Это частая проблема ветеранов с периферийных планет - повреждение мозга от передозировки комма.
- Что?? - Серж чуть не упал с кресла, - Но откуда Вы...
- Да не пугайтесь, все очень просто - Вы водите военный катер, - Имельда протянула изящную конечность в сторону корабля.
- Ага...
- А потом, кому как не мне узнать товарища по несчастью, - она вздохнула, потом рассмеялась, будто серебро рассыпала, - Я была глупышкой из семьи нобилей. Мне казалось, что ничего не может мешать моим прихотям - включая законы природы. Я пробовала самые новые варианты коммов, в том числе запрещенные и дорогостоящие - благо, то, что для других казалось целым состоянием, юная глупенькая аристократка могла заплатить из карманных денег. Пока один из коммов не захватил мой мозг и не превратил его в кашу. Потом мою несчастную голову долго собирали, и даже, кажется, нечто слепили.
Греческая маска на лице с безупречными чертами растянулась в широкой улыбке. Серж пару раз моргнул и отвернулся. Сочетание совершенной красоты, отточенной несколькими поколениями генетических коррекций, и явного безумия во взгляде причиняло ему почти физическую боль.
- Вы, кстати, знаете, что давно можно сделать комм с интеллектом, превышающим интеллект носителя? - между тем, говорила Имельда, - Их и делают. Это невероятное ощущение, когда искусственный разум овладевает твоим и начинает строить внутри тебя свой собственный нечеловеческий мир. Его невозможно забыть... Как я ненавижу все это, как ненавижу.
Девушка поднялась на ноги и закружилась на месте. Медленно опустилась вниз, завертелась месте, как юла, выпрямляясь и опадая, выставляя руки в сторону и прижимая их к груди, меняя скорость вращения. В тусклом освещении корабельных огней по паутине пробегали холодные голубые искорки.
