В своем номере Унсет наслаждалась видом из окна на крутые улочки и снующие туда-сюда трамваи. Яркое солнце искрилось на морской глади. Она взяла ручку и писчую бумагу, заботливо припасенную в номере отеля. Кому она могла бы сейчас написать откровенное письмо, как не своей сестре Рагнхильд в Стокгольм? А сестре, которой она больше всего доверяла, она боялась писать, чтобы не навлечь на нее неприятности. Конечно, Сигне очень обрадовалась бы, узнав о ее встрече с трёнделагской подругой.
«Через четверть часа мы пойдем к Рагнхильд Бренне <…>. Она встретила нас вчера в порту, и, представь себе, я так обрадовалась этой встрече, — писала она Рагнхильд и просила сестру как-нибудь сообщить об этом Сигне, используя при этом вымышленное имя: — Ведь моя активная деятельность здесь едва ли прибавила мне популярности у этих кретинов»[714].
Сигрид Унсет не могла скрыть, что поездка казалась ей просто сказочным приключением, она восхищалась Гонолулу, таким сказочным местом: «Разнообразие флоры на архипелаге в южной части Тихого океана etc. недооценено, нужно увидеть это великолепие, чтобы поверить в него. Вот бы только повод был иным!»[715]
Действительно, вот бы только повод был другим. Она опять подумала об этом, когда появилась Рагнхильд Бренне на автомобиле с водителем. Она была замужем за американцем норвежского происхождения Хейердал-Хансеном, и обычно ее называли просто миссис Хейердал-Хансен, без девичьей фамилии Бренне.
Она пригласила их с Хансом на свою загородную виллу — похожую на норвежские усадьбы с просторным садом, только в несколько раз больше, и цветов было бесконечное множество. Когда они сели за роскошно сервированный стол, их юная, двадцати с чем-то лет, дочь была очень впечатлена тем, что к ним в гости пожаловала сама Сигрид Унсет. Она встала и произнесла импровизированную речь на ломаном норвежском. Для юной Берит «Кристин, дочь Лавранса» служила учебником норвежского языка, к тому же она постоянно слышала от матери о ее подруге по Трёнделагу. После ужина Сигрид Унсет прошла в библиотеку, где выкурила не одну сигарету, греясь у камина. Она подозвала Берит к себе. Возможно, Берит напомнила ей о дорогих племянницах. Унсет хотела знать, какие у Берит планы на жизнь. «Вероятно, я буду изучать архитектуру, — ответила девушка. — Но я еще подумаю и все решу через год». Сигрид Унсет кивнула. А умеет ли она печатать на машинке? Берит покачала головой. На этом разговор был окончен.
На следующий день дома у Хейердал-Хансенов зазвонил телефон. Звонила Сигрид Унсет. Не могла бы Берит поехать с ней в Нью-Йорк, на год, в качестве секретаря? Она вернется в Сан-Франциско в рамках запланированного турне через месяц, и тогда Берит могла бы отправиться с ней, если к тому времени освоит пишущую машинку. Ей нужен секретарь, который мог бы перепечатывать ее выступления и статьи, а также заниматься «связями с общественностью». Унсет намеревалась в ближайшие пару месяцев разъезжать по стране, и это только начало, у нее очень плотный график. Молодая девушка немного побаивалась взять на себя такую ответственность и все же почтительно ответила согласием и начала упражняться на пишущей машинке своего отца.
Ханс тоже оттаял в обществе Хейердал-Хансенов; 27 августа отпраздновали его день рождения. Ему исполнился 21 год, он паясничал и от всей души развлекал хозяйских дочерей. «Нам было ужасно приятно», — писала Сигрид Унсет сестре Рагнхильд после того, как они наконец прибыли в Нью-Йорк. А до этого их убедили провести несколько дней в Калифорнии и немного поездить по штату.
Они объездили все окрестности. «Но в Калифорнии для меня слишком жарко, я думаю, что мне больше понравится Невада или, например, Юта — штаты с высокогорным климатом. Они не так уж отличаются от норвежских гор, как мне показалось, во всяком случае на том отрезке пути, который преодолел поезд, они просторнее, они более дикие, бесплодные, и здесь намного суше — мы проезжали настоящую пустыню. Природа здесь неописуемо прекрасна почти повсюду. Не зря американцы гордятся своей страной — „greatest in the world“{101}. Но они на удивление мало восхищаются природой Америки — а это именно то, что произвело на меня глубочайшее впечатление, — здесь, откровенно говоря, самое прекрасное место из всех, какие мне довелось видеть».
Унсет чувствовала себя как первооткрыватель, она с удовольствием приобрела книги о цветах и энциклопедии. Разнообразие американской флоры ее вдохновляло, у нее откуда-то появились силы. Она с нетерпением ждала, когда же наконец отправится в турне, начнет работать и у нее будет секретарь: «В ноябре я вернусь в Калифорнию и возьму с собой их дочь, Верит, в качестве секретаря. Она славная девушка, понимает норвежский язык, но родилась и выросла в Америке, и я надеюсь, она станет для меня бесценным помощником, после того как я сама ее обучу»[716].
